Маленькая хозяйка большой таверны

Расстроенный Барли отправится спать в свою будку, но я все-таки принесу ему костей с кухни – пусть утешится.

Зато Анаис тотчас же поднимется в нашу комнату и займется чтением. Заодно пусть и цифры вспомнит, потому что завтра-послезавтра – вернее, еще до отъезда в Варден – я собиралась решить вопрос с их школой. И даже ругать не стану – пусть только все обойдется и будет хорошо!..

Но стоило мне выйти из черного хода, как я поняла, что хорошо уже не будет и ничего не обошлось.

Первым я увидела Барли.

Уставилась на лежащего неподалеку от дверей пса в полнейшем ужасе – он не шевелился, и его длинный коричневый хвост покоился в пыли. Но затем поняла, что собака жива.

О Боги, пес был жив – потому что я увидела, как колышется его грудная клетка.

Значит, спал. Он просто спал!..

Вот так, взял и заснул, разморенный вечерним солнышком. Вернее, солнышками. Или, быть может, моя дочь «утешила» Барли до такой степени, что собака впала в спячку? Анаис может, ей по силам загладить и зацеловать любого…

Но все-таки мне показалось это довольно странным.

Место для сна совсем уж неподходящее – как раз неподалеку от крыльца, любой пьяный изморец может наступить, когда выйдет по нужде. Да и Анаис нигде не было видно. Ни рядом с собакой, ни возле будки, ни в огороде, где они с Томасом оборвали и съели первые сладкие стручки зеленого горошка, ни рядом с курятником, куда она любила заглядывать.

Эмилии, кстати, тоже там не было.

Но, быть может, жена повара отлучилась по своим делам, выйдя через ворота, а моя дочь давно уже вернулась, незаметно поднялась наверх и теперь ответственно читает букварь в нашей комнате?

– Барли! – позвала я пса.

 – Барли, хорошая собачка! Иди-ка ко мне, дружочек!..

Внезапно из открытой двери до меня долетел громогласный раскат хохота – уж и не знаю, что так рассмешило изморцев, но явно грянули сразу две дружины. На это я дернулась, но пес даже не пошевелился.

Именно тогда я осознала, что все очень и очень плохо и что Анаис вряд ли сидит с букварем на втором этаже.

Но у меня в груди все еще теплилась надежда, что все обойдется, поэтому я позвала свою дочь, мысленно взмолившись Святой Эрдине и попросив у Нее о защите.

Но, похоже, молиться я так и не научилась или же делала это неправильно, потому что от дальней стены конюшни отлепилась темная, высокая фигура.

Человек оказался крепкого телосложения – это единственное, в чем у меня не было сомнений.