Маленькая опера

Нормальная реакция – сомневаться, была ли мышь вообще, или это пыль, или недосмотренный сон.

Если же дачник отчётливо различает мимику мыши, глазки и реснички, значит домашнее вино всё-таки больше галлюциноген, чем витамины.

Заряжая мышеловку, я чувствую, что рождён для большего. Мне стоило бы написать изящный сценарий или сварить щи, которые всем понравятся. Но отвлекаться нельзя. Мышеловка разбивает в пыль любую добычу, будь то собачий нос или пальцы сочинителя коротких рассказов.

Скорость размножения мышей 1*10 (в степени n-1), где n – число месяцев.

Это значит, через год на нашей даче будет сто миллиардов мышей. Четырёх я уже убил, сами считайте, сколько осталось.

С косулями схожая история. Летом они ходили по трое, мы за ними гонялись. А вчера заявилось стадо в 60 бойцов. Мы, цари природы, заперлись и смотрели в окна, как пустеет по осени сад. Бэмби съели розы вместе с шипами, схрумкали деревья, теперь хищно смотрят на сарай и дрова.

Капканы ставить нельзя. Первой в них вступит собачка, потом я, потом сосед, электрик.

Он ходит через наш участок осматривать столбы. Видеть в холодце отрубленные ноги электрика, или собачьи, или свои – не за тем я рос и хорошел.

Лара придумала натянуть верёвки между деревьями. Косули же не умеют перелезать через верёвку. Особенно, если она белого цвета.

Мне неважно, каким бессмысленным способом моя жена сбрасывает избыток двигательной активности. Белые верёвки с висящими на них косулями – отличный повод поговорить о дизайнерском оформлении участка.

Если косуля поскачет в ночь и останется без головы, это будет романтизм, как у Майн Рида.

Голова электрика отдельно от ускакавшего в темноту тела в комбинезоне – это модернизм как у Беляева.

Собачка без ушей, а также я мордой в грядку, запутавшийся в белых верёвках, – это постмодернизм как у Лимонова или Воннегута.

Вот о чём думается вечерами на осенней даче, взаперти. Этой осенью должен был случиться мой концерт в Кишинёве. Но сгорела филармония.

Чудесная, уютная, как в старых фильмах. Намоленная. Пропали четыре рояля, инструменты без счёта, аппаратура, касса. Таких жёстких карантинных мероприятий я нигде ещё не встречал.

В этом здании я впервые обнял 500 человек за сорок минут. Сейчас за такое сажают. Упорно верю, что наши невстречи окажутся дурным сном. Всё равно однажды куда-нибудь сбегу, поверну время вспять. Потому что обниматься – это нормально.

Я говорил продюсеру, что вообще-то карантин.