Маленькая опера

 – И костюмера! Новые афиши будут повсюду! Любовь моя, ты не хотела бы познакомиться с труппой? Или что-то спеть?

Ответом был хлопок двери. Дирижёр опустился на колени, стал складывать клочки в карман. Не хотел, чтобы топтались по его несчастной морде. Пусть даже и порванной. Он ползал по полу, пока не упёрся в стройные ножки. Моника вышла послушать, что за шум.

– Я не очень разбираюсь в ваших семейных традициях, – сказала девушка. – Но выглядит, будто она вас бросила.

Бено не ответил. Моника присела на корточки, заглянула в лицо дирижёру.

– Некоторые женщины не ценят семейного счастья. А другие ценят. Нужно правильно выбирать. Скажите, вы внутренне семьянин?

Бено всхлипнул и кивнул.

Бено снова пожал плечами.

Моника присела рядом, погладила дирижёра.

– А вот, кстати, у вас есть ваше фото?

Бено вытащил из кармана ошмётки фотографии и сунул в руку девушки. Когда он уходил из зала, плечи его вздрагивали.

Портрет дирижёра Моника аккуратно вклеила в альбом. Тони не понравилось расширение состава претендентов.

– Это что? – спросил он хмуро.

– Дирижёра бросила жена. А он семьянин. Хоть и лысый, и слегка старый. Зато одинок и не сбежит от любви.

– От любви всей своей жизни.

– Уж не ты ли эта любовь?

– Возможно. Он смог бы любить меня безумно, как и положено слегка потёртому мужчине.

– Но он старше в два раза!

– Я плохо разбираюсь в математике.

Внезапно рассердившись, Тони выскочил вон и хлопнул дверью.

Моника уселась удобней и начала листать свою тетрадь, здороваясь с каждым фото.

– Привет, Фриц! Привет Фриц! Привет Фриц! Привет, Бено!

– Итак, Брунгильда, то есть я, утешает своего Вотана, то есть тебя. Иди ко мне.

Бено сел рядышком, обнял Макса и запел.

– Отчего ты печален, отец?

Далее следовал нудный диалог. Макс объяснял Бенедикту, что вынужден убить родного сына. Того требуют старинные законы. Бено уговаривал не печалиться.

– Ну, улыбнись мне! Ведь с тобою я, дитя твоё! Твоя Брунгильда!

Далее, согласно либретто, дочь целует отца.

Вдруг музыка прервалась. Все повернулись к патефону и увидели полковника Бирке.

– Бродит тут как призрак, – проворчала Берта.

– Простите, господа! Я прервал репетицию, потому что не мог не выразить восхищения. Браво, браво, браво! Потрясающе. Но разве Брунгильда не была женщиной!

– Женщина, как мы знаем, понятие растяжимое, особенно в театре, – принялся юлить дирижёр.