Маленькая опера

Тогда Бено взял швабру и принялся стучать в потолок, задавая сложный синкопированный ритм, будто стучит ударник. Удивительно, соседи послушались, стали шоркать в какой-то сложной африканской гармонии. Вышло даже красиво.

– Ничего без меня не могут! – покачал головой дирижёр. Потом лёг и мгновенно заснул.

Ни на одну из репетиций Паола так и не явилась. В результате, если спросить артистов о внешности Брунгильды, каждый описал бы валькирию как невысокого мужчину с лысиной и животиком. Настолько все привыкли к дирижёру в роли мифической полубогини.

Каждый день, в полдень, Бено выносил патефон, ставил в углу сцены. Выходили участники шоу, начиналась репетиция.

– Что суждено твоей несчастной дочери? Скажи! – пел Бено, опускаясь на колено перед Максом.

– Я крепким сном сомкну твой взор. И кто тебя разбудит тому женой ты станешь, – отвечал комедиант, тоже в пении.

– Но если будет трусом мой жених! Молю, отец, укрой меня за пламенем, чтоб лишь герой отважный мог ко мне пробиться!

– Героя ты не заслужила! – отвечал Макс мятущемуся дирижёру.

– Тогда убей! – просил Бено. – Пронзи копьём! Но не позволь мне стать женою труса!

Макс брал лицо постановщика в ладони, смотрел с отцовской страстью.

– Прощай, мой светоч, моя радость! Мы расстаёмся, чтоб никогда не встретиться.

Тут начинались жаркие объятия.

– Мне не забыть твоих очей! – пел конферансье. – Отцово горе безутешно! В последний раз глаза я вижу, что дарят свет другим, не мне.

Бессмертие снимаю я с тебя! Спи, моё счастье, нежный мой цветочек!

Макс долгим поцелуем целовал Бено в оба глаза. Потом, увлекшись, и в губы. Бено не капризничал, не возмущался. Медленно сползал на пол.

Арнольд говорил, что дирижёр в этом эпизоде ведёт себя как истинная баба. Неясно было, похвала ли это или осуждение.

Берта плакала. Говорила, что эти двое разрывают душу. Ещё называла постановку гениальной и потрясающей.

– Я ведь тоже мать! – вдруг признавалась хозяйка борделя.

 – У меня двое детей! Мальчик и второй тоже мальчик, вроде бы. Подозрения на третьего ребёнка не подтвердились, надо будет написать в Марсель после войны. Где они сейчас, мои милые кролики! Я бы никогда не поступила с ними так же! – и показывала на сцену.

За неимением хрустального гроба Макс тащил Бено на скалу, связанную из кучи тряпок. Там дирижёр художественно засыпал. Комедиант остриём копья обводил пространство.