Маленькая опера

Сзади, разгоняясь, как лайнер на взлёте, с криком «а-а-а», выбежал режиссёр представления, Бенедикт Фарнезе. Он хотел врезаться в Клауса, сбить с ног. Капитан с ловкостью тореадора уклонился, и грузный дирижёр бухнулся со сцены лицом в офицерские сапоги первого ряда.

Тут же вскочил, полез на сцену. Он полуплакал, полукричал.

– Какое, мать твою, покушение! Какое, мать твою, покушение! Здесь творится музыка! Услышьте, дикари! Вы – чудовища! У вас ни души, ни глаз, ни ушей! Вы суккубы! Посмотри те на что-то, кроме себя! Что вам сделали музыканты? Они же дети! Они питаются небесным светом! Они не попадают в ноты и со странностями, но они творят красоту как умеют! Отлезьте от них, гниды! Ненавижу!

Последнее слово Бено повторил раз двадцать.

Он тыкал пальцем сначала в Клауса, потом в офицеров. Досталось и Джузеппе, сидящему в зале с друзьями, и английским диверсантам в форме немецких истребителей. Последнее «ненавижу» дирижёр бросил ровно в правительственную ложу.

Там, под тяжёлым бархатом, зашевелилась страшная тень.

Сделала шаг вперёд, скинула плащ и обернулась – ко всеобщему «Ах!» – полковником Бирке.

Комендант торжественно вышел к сцене. Он обратился ко всем, но смотрел в основном на генерала Людендорфа, сидящего в первом ряду:

– Господа, мы собрались сюда не ради оперы.

В этом зале не Вагнер главный, а я. Именно я, рискуя жизнью, разоблачил банду заговорщиков. Главарь сейчас раскрылся перед вами.

Вся так называемая труппа арестована за покушение на высшее лицо государства!

– Ох, прав был дон Пепе! Надо было его валить, – тихо сказал Тони.

– Эти люди, точнее нелюди, заминировали зал, – продолжил Бирке. – Не беспокойтесь, мины обезврежены, хотя и находятся здесь же. Я покажу их. Клаус, принесите стул!

Клаус перевернул стул. Комендант разрезал ножом обивку. Пустое пространство внутри стула оказалось действительно пустым.

– Клаус, вы идиот. Принесите другой стул.

Клаус принёс второй стул, в нём тоже ничего.

– Вы их в набивку зашили? Остолоп! – рассердился полковник.

Он стал кромсать стулья, оба сразу. Пух летел во все стороны.

– Что он делает? – спросила Моника, сидящая в кулисах на полу вместе со всеми под охраной автоматчиков.

– Он ненавидит стулья, – ответил Макс. – Он всё ненавидит. Людей, дома, животных. Но стулья – особенно.

– Клаус, где мина? – гавкнул взмокший комендант. Голос и выражение его лица сулили гибель всему живому. Единственный глаз адъютанта даже не моргнул.