Я хочу, чтобы ты покинул мою комнату и больше никогда не приближался ко мне.
Он показывает, но я не смотрю на него.
Его мотоциклетные ботинки быстро приближаются ко мне, он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него, но я отвожу глаза в сторону. Я не хочу видеть его лицо и не хочу знать, какую отговорку он собирается придумать. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни - или хотя бы из моей гребаной комнаты.
— Ты можешь уйти? - спрашиваю я, мой голос ломается, раскалывается на две части, как и мое сердце.
— Ты причинил мне боль, и я не могу на тебя смотреть.
Он закрывает мое лицо ладонями, прижимается лбом к моему, тяжело дышит, но я отстраняюсь, когда он пытается меня поцеловать, и рукой я, прежде чем успеваю подумать, бью его по лицу.
— Убирайся к чертовой матери!
Он снова пытается общаться с помощью рук, но я останавливаю его, хватаю его за пальцы, чтобы остановить все, что он собирается сказать. Это самый ужасный, самый унизительный способ обращения с ним, заставить замолчать его единственный способ общения, но мне все равно.
Он причинил мне боль, и я не хочу слушать его версию.
Я пихаю его в грудь и иду к своему туалетному столику, хватаю самый большой флакон духов и бросаю в него, попадая в плечо.
— Уходи!
Он качает головой и идет ко мне, показывает: — Дай мне, блять, объяснить.
— Да пошел ты, - прорычала я, снова ударяя его по лицу, когда он подошел достаточно близко, его щека покраснела. — Я тебя ненавижу, ты понимаешь это, чертов чудик? Я ненавижу тебя за то, что ты обманул меня.
За то, что манипулируешь мной, заставляя делать все для тебя.
Малакай снова пытается подать знак, но я хватаю его за пальцы, выкручиваю их, заставляя его скрипеть зубами от дискомфорта, но он не останавливает меня. Он как будто наслаждается болью, тем, как я бью его, каким голосом я кричу на него.
И этот маленький темный голосок в моей голове тоже наслаждается этим.
Я бьюсь о его грудь снова, снова и снова, пока он не хватает меня за запястья и не вжимает в стену.
Его рот открывается, как будто он пытается что-то сказать, его губы формируются, из них не выходит ни звука, пока он не шепчет: —Ол... Ол... Н-Н....
Я качаю головой и уворачиваюсь от его руки, хватаясь за ручку двери.
—Уходи, - говорю я сурово. — Просто... просто уходи, Малакай. Здесь нечего решать.
— Мы собирались быть друг у друга первыми, - он подает знак, его глаза неуверенно ищут мое лицо. — Мы были...
