А увидев их держащимися за руки, я вдруг осознала, что только злорадство и питало меня все это время. Только оно заставляло думать, что наше расставание я пережила, и оно не разбило мне сердце."
"Фигура Антона, так или иначе маячившая в моем поле и излучающая фантомное тепло, стремительно отдаляется, и я остаюсь совершенно одна. Я думала, что давно его отпустила, но нет, ни фига. И сейчас открывшаяся реальность с кровью выкорчевывает его из меня, заставляя смиряться с фактом: он больше не со мной, а с ней, своей законной супругой.
Возможно, перед лицом разлуки они осознали ценность друг друга и приложили все усилия, чтобы спасти свой казавшийся безнадежным брак. А возможно, держаться за руки для них — обычное дело, и Антон, как и предупреждала Олеся, люто припизживал о своих семейных проблемах.
Весь концерт я веселюсь, как могу. Танцую, подпеваю песням, которые знаю, хохочу и обнимаюсь с Олесей. Но не зря говорят, что от себя не убежишь, потому что стоит мне очутиться в такси, как мысли снова возвращаются к нему.
Сидящий рядом Егор, который продолжает неутомимо вещать о своих былых жизненных достижениях, словно призван подчеркнуть то, насколько Антон лучше и цельнее его. Правда, когда он приходил ко мне каждый день, я не слишком-то это ценила.
— Если хочешь — запиши мой номер, — великодушно предлагает незатыкающийся попутчик, стоит такси остановиться возле моего подъезда.
Мне хочется сказать, что негоже отставному олигарху, привыкшему зависать с моделями, опускаться до общения с простой смертной, но так как эта мысль подразумевает много букв, то говорю коротко:
— Не хочу.
Дома пишу сообщение Олесе о том, что благополучно добралась и желаю ей провести жаркую ночь с Виленом, к которому она уехала после концерта. Нанося крем перед зеркалом, несколько раз подмигиваю своему отражению в попытке взбодриться.
Вот только давай не раскисай, — говорю себе строго. — Ничего неожиданного и сверхъестественного не случилось. Пусть эти двое будут счастливы.
Двигаемся дальше.
Но когда я оказываюсь в кровати под одеялом, тоска становится настолько осязаемой, что отрицать ее невозможно. Она колет грудь, болит и ноет, заставляя обнимать себя руками и всхлипывать.
Блин, ну какого хрена? — сквозь слезы шепчу я в подушку. — Ведь уже столько времени прошло. Пора бы уже обо всем забыть.
Но, увы, ничего не забывается ни на утро, ни на следующий день. Моя боль свежа и цветет так, словно и не было этих трех месяцев.
