Просыпаюсь я по будильнику, чувствуя себя полностью разбитой при том, что проспала минимум десять часов. Так и не сумев заставить себя встать, звоню в офис и, сославшись на плохое самочувствие, обещаю приехать ближе к обеду.
Необходимость бодрствовать — мой самый злейший враг на данный момент, поэтому спать я готова хоть целый месяц. Во сне память не атакует нервы, сну неведомы унижение и беспомощность. Ох уж этот сладкий диагноз «амнезия». Вот бы и мне его заиметь.
Приняв душ и кое-как одевшись, я оглядываю входную дверь, чтобы оценить ущерб, нанесенный Вероникой.
Помимо множественных следов от подошвы, других следов ее вчерашнего визита, к счастью, не находится. Не хватало только разругаться с арендодателями.
Взяв губку и мыльный раствор, я в течение нескольких минут отмываю дверь, с иронией размышляя о том, что семейка Маркушиных нехило мне задолжала. Антон больше полугода уничтожал мою еду и расшатывал кровать, его женушка разбила посуду и испачкала дверь. Крысы-вредители какие-то. Которых я, впрочем.
сама допустила в свою жизнь.
К слову о крысах. Стоит мне сесть в подъехавшее такси, раздается звонок от Антона. Несколько секунд я смотрю на экран, закипая от злости, после чего нажимаю «сбросить». Звонок тут же повторяется вновь.
— Я вчера плохо выразилась и необходимо повторить напутствие?
— Как дела? — подавленно звучит на том конце. — Ночь спокойно прошла?
Если так Антон пытается проявить заботу, то лучше бы ему этого не делать. В свете его вчерашнего поведения этот жест выглядит как листок подорожника, приклеенный к ампутированной ноге.
— Как прошла ночь тоже не твое дело, — холодно чеканю я. — Что тебе нужно?
— Ксюш, зачем ты на меня злишься? — Кажется, он искренне недоумевает. — Что я мог сделать вчера? За волосы ее схватить и волочь по асфальту? Я не умею так обращаться с женщинами.
— Поэтому ты просто позволил ей меня оскорблять, — зло смеюсь я. — Видимо, это в твоем понимании достойное обращение.
— Не в моих правилах вставать на чью-то сторону, Ксюш. Она все же моя жена и мать моего сына.
Горло снова стягивает удушливый спазм, глаза стремительно мокнут. Блядь, он издевается надо мной? Не в его правилах вставать на чью-то сторону, даже когда вторая сторона ведет себя как шизанутая психопатка и преступает закон?
— Знаешь что, — цежу я, изо всех сил стараясь не сорваться на истеричный визг. — Ты видимо привык так жить, и сейчас пытаешься внушить мне, что ничего ужасного не произошло. Отныне варитесь в своем больном мирке сами.
