И кинжал там из изнаночного металла засветился, характерный такой, который был у Эрнеста. Так что не получится признать за постановку. Даже не думай.
— Неужели Шелагины Эрни выпустили живым? Какая жалость…
— Выпустили, в расчете на мое правосудие. А почему жалость-то?
— От него теперь пользы больше было бы от мертвого, — пояснила старушка, ничуть не переживая, что говорит так про внука. — Всегда можно было бы сказать, что признался под пытками, а потом его убрали, чтобы правда наружу не вылезла.
— Не жалко?
— Он знал, на что шел, когда все это вываливал под запись, — жестко ответила Живетьева.
— У него устойчивость ко всем ментальным зельям, так что на это не спишешь. Но это пока он жив…
И задумчивость в голосе Живетьевой была такая нехорошая, что на месте Эрнеста Арсеньевича я бы превентивно умер. Впрочем, ему теперь переживать не о чем — он это уже сделал.
— Возможно, он был уверен, что это видео никуда не пойдет, так как знал, что записывающие его признания вскоре умрут?"
"— Наверняка так оно и было, — согласилась Живетьева.
— Не волнуйся, Костенька, я у Эрни все выясню, как только ты меня выпустишь.
— Клятва, — напомнил император.
— Слишком важные события сейчас происходят, чтобы переживать о такой ерунде, Костенька. Под клятвой я не смогу столь эффективно действовать. Кроме того, много клятв отрицательно влияют на продолжительность жизни. Мы всегда были союзниками. Я всегда действовала в твоих интересах.
О действиях в интересах императора она повторяла столь часто, как будто надеялась, что сумеет это внушить собеседнику.
Но тот оказался на редкость устойчив к внушениям.
— Неужели? Не помню, чтобы мы обсуждали шелагинское княжество в качестве одного из пунктов ближайшего плана.
— Потому что, Костенька, это был эксперимент. Я не хотела тебя обнадеживать раньше времени. Нам удалось расшифровать часть записей, о которых я рассказывала, и в них был раздел о создании реликвии. Мне стало интересно, смогу ли я заменить реликвию нашей и встроить ее в общую сеть.
Точнее, даже не заменить, а слить две реликвии с переподчинением. А ты мою экспериментальную реликвию украл.
Сейчас она наверняка укоризненно покачала головой.
— Не выдумывай! — возмутился император. — Пока что именно ты украла мою реликвию. Что доказано.
— Костенька, мы с тобой все записи просмотрели со мной после выхода из сокровищницы. Куда бы я, по-твоему, ее могла засунуть?
— Под юбку. В самой сокровищнице запись не ведется, на что и был расчет.
