– Царствие ему небесное, – перекрестился отец Алексей и быстро-быстро застрочил поминальную: – Упокои, Господи, душу усопшего раба твоего Игоря... – я в смятении потупилась и увидела, что Иван подошел к столу, чтобы присоединиться к молитве. В ушах зашумела кровь. Подкатили слезы. Но это были вовсе не слезы раскаявшейся грешницы. Я не чувствовала себя виноватой. Был Игорь жив – я была ему верна. Да и Ивану себя винить не в чем. Так почему он этого не понимал? И сейчас, когда батюшка повторял: – Прости ему вся согрешения его, вольные и невольные, и даруй ему царствие небесное, – сжимал кулаки и кадыком дергал, будто сглатывая слезы, которых даже сейчас не мог себе позволить.
– Аминь.
– Может быть, кофе, отец Алексей? Или чай?
– Да только воды ты мне, Мария, и можешь предложить. Блины-то, поди, на молоке, да с яйцами? А у меня постный день.
– Как же быть? Тосты будете? С джемом."
"– Чаю выпью и пойду. Еще дел невпроворот. Два отпевания сегодня. Дед Клим помер. И еще кто-то с Вишневой. Иван, а ты чего такой смурной? – вдруг сменил тему отец Алексей, шумно пригубляя из только что поставленной перед ним чашки.
– Тоска заела. Ты никак Пушкина забыл? Унылая пора, – хмыкнул Покровский, задумчиво глядя в окно.
– Я-то не забыл. А ты и не знал, видать, а, Ваня? По верхушкам нахватался, а дальше? В том же стихе ведь как было? «Унылая пора. Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса – люблю я пышное природы увяданье».
– Так уже все увяло, – хмыкнул… свекор (мы ведь опять в это играли, да?) и отставил от себя чашку.
– И даже это не повод унывать. Уныние – смертный грех, позвольте напомнить.
– За мной и посерьезнее грехи водятся.
Иван отвернулся якобы для того, чтобы достать конфеты.
– Нет, вы поглядите на него! Самый умный, да? А между тем, уныние есть неверие в Господа нашего. Ты ж, Иван, думаешь, бог тебя оставил, раз посылает тебе испытания? Но ведь Всевышнему известна твоя мера сил. Все, что ты воспринимаешь аки ниспосланное наказание, дано для укрепления духа.
Прими божью волю, покорись ей. Не отворачивайся от Господа во имя собственной гордыни. Не превозноси себя, думая, будто всех умнее. Смирись с тем, что должно случиться.
– А как понять, что должно?! – рявкнул Покровский.
– Сердцем, Иван Сергеевич. Сердцем…
Глава 15
– Ермолаев! Что ж ты сегодня такой неугомонный? У нас контрольная в среду, мы отстали! А вместо того, чтобы нагонять материал, ты занимаешься непонятно чем! – возмутилась я, откладывая маркер.
