Может, специалисты центра мне посодействуют?
Совесть и воспитание говорили — я поступаю правильно. Но все равно от одной мысли, что придется уйти из дома нашего дяди Жоры, мне становилось тоскливо. Да что там, просто траур в душе поселялся. Поэтому, наверно, я оттягивала момент. Но было и еще одно — сам Георгий.
Можно ли сказать, что я влюбилась? Возможно. Не было смысла врать самой себе — этот мужчина занял добрую часть моих мыслей. Он больше не прикасался ко мне, а я предательски ждала этого. Так же сильно, как ждала его с работы.
Как хотела услышать его голос, увидеть улыбку. Ощутить запах его парфюма. Мы обменивались простыми репликами о быте, моем здоровье, Машке. Он немного рассказывал о работе. Но лучше таких разговоров для меня не было ничего. Вернее, могли бы стать его прикосновения. Но не бросаться же ему на шею? В конце концов он мог пожалеть.
Иногда, правда, я ловила его взгляды на себе. На фигуре, губах. Один раз я встретилась с ним глазам и тоже откровенно посмотрела на его губы. На секунду он завис, потом словно усмехнулся.
Однако продолжения не последовало. Наверно, мне и правда стоило уйти. Тем более уже скоро выяснилось — Жору мы тоже заразили.
— Ты должен был пропить лекарство, — сокрушалась я, вынимая термометр, — вот, тридцать семь и восемь.
Георгий поморщился.
— Нормально.
Было заметно, он крепится. На самом деле мужчина выглядел вялым и несчастным. Как грустный мишка. И вызывал целый поток тепла.
— Теперь я буду тебя лечить, — я прищурилась.
— Звучит заманчиво, — он наконец улыбнулся.
Признаки болезни появились в пятницу вечером. До конца дня субботы я заставила мужчину пробыть в постели. Он дремал, немного читал книгу и смотрел телевизор. А я старалась побаловать его вкусностями. Сварила рассольник на курином бульоне, который он заказал. Сделала творожную запеканку с фруктами. Он вроде сопротивлялся, но я видела, что ему хочется домашней еды. Да и сама не получала еще такое удовольствие на кухне. Я думала, такие эмоции уже никогда себе не позволю.
Они пугали возможной болью в будущем, но поделать с собой я ничего не могла.
Вечером в субботу я уложила Машку и снова занялась своим пациентом.
— Температура уже не поднимается выше тридцати семи и одного, — сделала я вывод, глядя на термометр, — но в понедельник все же съезди в больницу. А то нам врачей вызывал, а себе…
Георгий поморщился.
— Пройдет. Хотя если ты очень просишь…
Я замерла на краю кровати. Показалось, именно сейчас он снова дотронется до меня.
