После того, как граф выбил ему глаз, парень покривел и когда-то привлекательное лицо стало похоже на страшную маску.
— Я Митч, брат Марджи, — быстро зашептал он и, скользнув в комнату, плотно прикрыл за собой дверь. — Вы готовы, ваша светлость? Только вы это… опасно это…очень опасно…
— Да, готова, — твердо сказала Лисбет, отогнав прочь все сомнения. — Но что делать с охраной?
— В охране поедет только Адриан де Клас, — Митч нервничал, но по его взгляду девушка видела, что он тоже полон решимости. — Он хороший парень, но придется оглушить его.
Как боец, Адриан лучший из всех воинов графа, но если сделать это неожиданно… Не думаю, что он что-то заподозрит. Оставим его на берегу реки, а сами столкнем экипаж в воду. Лошадей отпустим, пусть думают, будто они порвали упряжь и выбрались из реки. Ваша светлость, выдержите ли вы идти пешком долгое расстояние?"
"— Я готова ползти отсюда! — со злостью и адским желанием покинуть это место, выдохнула Лисбет. — Можешь не сомневаться во мне.
— Что ж, хорошо. Приготовьте вещи и постарайтесь вести себя, как обычно, — сказал напоследок Митч и выскользнул в темный коридор.
Как не боялась она предстоящего побега, но вернуться в это логово зла и жестокости было равносильно смерти. Хотя, смертный приговор Лисбет уже был подписан.
Фрау Гертруда не сможет спасти ее. Даже если она поведает ей о своих несчастьях, то скорее принесет еще больше бед и горя. Ландграф не остановится ни перед чем и вместе со своей глупой дочерью пострадает и бедная матушка.
Оставалось ждать и верить в чудо, которое спасет от ненавистного мужа и подарит долгожданное спокойствие.
Рано утром, в день отъезда, Леопольд вошел к супруге и окинул ее вещи красными после попойки глазами.
— Это хорошо, что вы берете столько нарядов, — сказал он, приоткрыв небольшой сундук и перебирая вещи. — Покажите обществу, как я забочусь о вас, что я не жаден. Мне это по душе. Но помните, что я говорил вам — ни одного лишнего слова.
— Я помню ваша светлость, — покорно ответила Лисбет, пряча глаза, в которых горела ненависть.
— Не переживайте об этом.
— Умница, — он подошел к девушке и, схватив за подбородок, приподнял ее лицо. — Иначе вы в полной мере почувствуете мой гнев.
Граф ушел, а следы от его пальцев все еще горели на ее лице.
— Будь ты проклят! — прошептала Лисбет в закрытую дверь и ее руки сжались в кулачки. — Гори в аду!
Морозное утро не могло сбить то пламя, что бушевало в ее душе.
