Мне уже было тяжело ездить в деревню, и я с нетерпением ждала родов, чтобы, наконец, ушла эта жуткая боль в пояснице и перестали отекать опухшие ноги.
Лисбет тоже тяжело носила дитя и ее свекровь, приезжая со старым пастором к нам на обеды, с волнением рассказывала, как мучается бедняжка и как переживает за супругу Адриан. Фрау Гертруда жила с семьей дочери в их новом доме и ни на шаг не отходила от Лисбет, трясясь над ней, как наседка над единственным цыпленком. У нее только и разговоров было о том, что скоро родится наследник и будущий ландграф.
Мачеха придумывала ему вычурные имена, горделиво объясняя, что такой высокий дворянин не может зваться Карлом или Петрусом, как минимум он должен быть Дидериком (король наций) или на худой конец — Стефанусом (корона).
Молодой священник почти достроил церковь и ее светлые стены были видны даже из окон нашего поместья. А еще, из них были видны возделанные земли, которые Филипп выделил крестьянам."
"Незаметно пролетело лето, и наступил август, пахнущий горечью увядающих трав.
Природа все еще радовала глаз своими красками, но и они постепенно меркнули, уступая дорогу осени, которая как рыжая кошка подкрадывалась на мягких лапах к «Темному ручью». Изредка моросил мелкий холодный дождь и ночи становились зябкими и длинными, и уже все чаще я наблюдала из окна, как между деревьями стелется густой туман.
Проснувшись рано утром, я с трудом встала, сетуя, что даже ночной отдых не принес облегчения, и казалось, спина ныла еще сильнее.
Сегодня в поместье должна была прибыть гувернантка для Полин, и нужно было проверить, хорошо ли подготовили ее комнату.
Я накинула халат и только собралась разбудить мужа, как резкая боль пронзила меня раскаленным прутом. Схватившись за живот, я упала на колени и крикнула:
— Филипп! Филипп!
Подол сорочки моментально намок от отошедших вод и прилип к моим дрожащим ногам.
Граф резко сел в кровати и моментально все понял.
Он через секунду оказался возле меня и, схватив на руки, уложил обратно, шепча что-то ласковое и подбадривающее.
Через некоторое время, в доме началась суматоха — женщины носились с тазами, чистыми полотенцами и простынями, а Филипп умчался в деревню за доктором.
Схватки накатывали на меня так стремительно, что я даже испугалась — нормально ли это? Боль была оглушающей и Гуда все время держала меня за руку и гладила по голове.
