В комнату вошла Либби, и они тихо заговорили, но я отчетливо слышала, как повариха, волнуясь, сказала:
— Очень быстро дитя идет, не дождемся доктора. Справимся сами?
— Я ни одного малыша приняла, — твердо сказала Либби и направилась к тазу с теплой водой. — И нашей графинюшке помогу.
— Не переживайте ваша светлость, — мягко заговорила Гуда, присаживаясь рядом. — Все у вас получится, ребеночек скоро родится и как только вы его на ручки возьмете, сразу все страхи уйдут… Уж можете поверить старой Гуде.
Я старалась не паниковать, но все же с каждым приступом боли, страх становился все сильнее. Мне вспомнилась статья о родах из какого-то женского журнала — когда боль усиливается, нужно выполнить «дыхание на свечу» — вдох делается через нос, а выдох производится через рот. А почему бы и нет? Наверное, это правда работает, зря бы не писали.
Действительно, стало немного легче и, вцепившись в столбик кровати, я вдыхала и шумно выдыхала, обливаясь потом.
Либби приподняла простынь и воскликнула:
— Я вижу головку! Какое резвое дитя!
Я почувствовала ужасное желание тужиться и громко закричав, ощутила, как из меня выскользнул ребенок.
— Он жив? Жив? — я не слышала плача младенца и паника начала возвращаться. — Да ответьте мне, черт возьми!
И тут раздался недовольный и требовательный визг, пролившийся на мою душу теплым бальзамом.
— Мальчик! — Либби повернула ко мне орущий, красный комочек и я сквозь слезы счастья увидела рыжий пушок на маленькой головке. — Настоящий богатырь!
— Дайте его мне, — я протянула руки, горя желанием прижать сына к своей груди, но тут меня снова пронзила резкая боль.
Словно сквозь туман я видела, как испугались женщины и как в резко распахнувшуюся дверь вошел пожилой мужчина с саквояжем. Он пощупал мой живот и, закатав рукава, вымыл руки. Его четкий, командный голос прозвучал спокойно и уверенно:
— Займитесь младенцем, фрау, а я приму второе дитя.
Измученная родами, я лежала в чистой постели и смотрела на две колыбели, стоявшие рядом — Арманд и Каролин… Наши с Филиппом дети…
Он вошел в комнату, бледный и взъерошенный, а его красивые, темные глаза были наполнены нежностью и невыразимой любовью.
— Родная моя… — прошептал граф и, склонившись надо мной, поцеловал сначала в лоб, а потом каждую руку в отдельности. — Благодарю вас. Вы сделали мне самый лучший подарок.
— Посмотрите на них, — прошептала я, не в силах сдерживать слезы счастья. — Они прекрасны.
