Онлайн-библиотека книг
А на другой день сбежал, попросил политического убежища. Кэгэбешница средних лет, присматривающая за нами, растерялась. А рядовая туристка, старая большевичка, сказала: «Сволочь какая», – имея в виду драматурга, а не кэгэбешницу. Тем не менее наша туристическая группа поехала смотреть собор Святого Петра.
В этот свой приезд я нигде не была. Город раскален, носа не высунешь. И какой музей, когда рядом живой Феллини, с его глазами и голосом.
– Ты хотела бы жить в Европе? – спросил Федерико. – Ты могла бы здесь остаться?
– Не могла бы.
– Почему?
– Я не могу жить без языка и без друзей.
– А как ты думаешь, Россия вывернется?
– Вывернется.
– Почему ты так думаешь?
– Всегда побеждает здравый смысл.
– Всегда?
– Бывает с опозданием, но всегда.
«С опозданием на жизнь», – подумала я.
– У Италии очень большой национальный долг, – с огорчением сообщил Феллини, будто долг Италии касался его лично. – Огромный долг, но итальянцы беспечны. И в своей беспечности восходят до мудрости.
«Как дети», – подумала я. Беспечность – это высшая мудрость.
– Для итальянца самое главное – обеспечить свою семью, – продолжал Федерико. – Идея семьи выше идеи государства."
"«Логично, – подумала я. – Семья – это и есть государство. Сильное государство – это большое количество обеспеченных семей».
Подошел официант.
– Что вы можете нам предложить? – спросил Федерико.
– Сырное мороженое и осьминог в собственных чернилах.
– Сырное мороженое? – подивился Федерико. – А как это возможно?
– Вы художник в своем деле, а мы в своем.
Официант был сухой, респектабельный, в бабочке. Как конферансье.
– Браво, – отметила я.
Официант приосанился.
– Ты знаешь такого человека: Герасимофф?
– Да. Он умер.
– В шестидесятых годах я с ним встречался. На кинофестивале. Он повез меня в машине по Москве, с каким-то человеком.
«С кэгэбешником», – подумала я.
– Подъехали к большому зданию. Университет, кажется.
– Да. Университет, высотное здание, – подтвердила я.
– Он говорит: смотрите, какой большой дом построили наши люди, освобожденные от капитализма.
Мы вылезли из машины, чтобы видеть лучше. Шел снег. Он медленно падал на его лысину.
«Какой снег в июне месяце? – удивилась я. – Фестиваль был летом. Маэстро что-то перепутал. Или домыслил».
– Снег все шел. Он все говорил, и я в конце концов почувствовал, что делаю что-то плохое против народа, который освободился от капитализма и выстроил такой большой дом.
