В конце интеллигентный юноша фальшиво засмеялся, а Васька Рябов покраснел.
— Рассказали бы, как вы служите, — попросила Наташа.
— Пардон, но это военная тайна, — отчеканил Гаенко.
И снова наступила тишина.
— Сообразим, — поднялся Гаенко с «маленькой» в руке, — что-то стало холодать, не пора ли нам… — Он умолк, выжидательно глядя на девицу в брюках.
— Поддать, — с испугом шепнула та.
— Что-то стали ножки зябнуть, не пора ли нам…
— Дерябнуть, — еле слышно пролепетала гостья.
Наташа достала рюмки. К удивлению Рябова, девушки тоже выпили.
«Верно, белое пьют, не соврал Андрюха».
— Вы бы рассказали что-нибудь, — обратилась хозяйка к Ваське Рябову.
— А чего рассказывать?
— Ну, я не знаю, мало ли…
— Зато он штангу жмет сто килограмм, — вставил Гаенко.
— Ого, — произнесла Наташа, — Федя, ты бы мог?
— Увы, — сказал юноша, — я потерян для спорта.
И снова наступила тишина.
— А вот у нас в Перми был случай, — заговорил Андрей, — так это чистая фантастика.
Потом он, как бывалый рассказчик, выдержал томительную паузу, достал папиросы, закурил, сунул обгоревшую спичку в коробок и продолжал:
— Был у нас случай в Перми, как один мой дружок с похмелья глаз выпил.
Наташа и ее гостья обеспокоенно переглянулись.
— Глаз? — переспросила хозяйка. — Собственный глаз?"
"— Дело было так. Керосинили мы с Жекой Фиксатым четыре дня. Я аванс пропил, и занять не у кого. Я свои «котлы» за десятку вшил. Пропили десятку. На следующий день весь город обошли — непруха. Вечереет, а мы еще и не опохмелялись.
Тут Жека мне и говорит: «Идея. У моей мамаши глаз заспиртованный хранится». Мать его в школе ботанику вела и зоологию. И у нее там всякие зародыши в банках стояли. Ну, мы бегом в эту школу. Жека выносит банку. А там, значит, глаз. Большой такой, как помидор, я даже удивился. Фиксатый его выловил и в сортир, а спирт мы тут же и употребили. Жеку выворачивать стало, пена идет со рта, да и мне не по себе. Хорошо, у его мамаши как раз переменка, звонок с урока.
Грамотная женщина, шуметь не стала, а сразу за врачом.
Гаенко стих.
— Ну и что же? — поинтересовался Федя.
— Да у меня-то все о'кей, — сказал Гаенко, — а вот с Фиксатым хуже.
— Помер? — тихо вскрикнула Наташа.
— Да нет. В тот-то раз его спасли, оклемался, а к весне ушел этапом. На танцах одного пощекотал. Шабером под ребра…
Гости сидели бледные, притихшие. Беззвучно, чуть покачиваясь, крутилась заграничная пластинка.
— Пора нам, — сказал Васька Рябов.
