Разведчик пообедал в буфете самообслуживания, а новому другу, которого оставил на улице, привязав к велосипедной раме, вынес два бутерброда с ветчиной, завернутые в салфетку.
Затем они направились к рынку. Вдоль стен темнели и поблескивали лужи, капало с крыш. Теплый мартовский ветер налетал из-за угла.
Друзья, не торгуясь, сняли у грустной вдовы комнату с панорамой на Химкинское водохранилище.
— А пес по ночам не будет лаять? — спросила хозяйка.
Серый от унижения чуть не выругался.
Джон Смит вовремя наступил ему на лапу.
— Не будет, — заверил разведчик, — он воспитанный.
— Умные глаза у вашей собачки, — произнесла вдова, — как будто хочет что-то сказать, но не может.
Комната была светлой и просторной. Над столом висела пожелтевшая фотография мужчины в солдатской гимнастерке и в очках. Хозяйка унесла ее с собой.
Джон Смит сунул браунинг под подушку, расстелил в углу для волка старое пальто.
— Вот мы и устроились, — сказал он.
— А когда идем на дело? — поинтересовался тамбовский волк.
— Главная наша задача — освоиться в Москве. Дальнейшие указания поступят вскоре.
— Может, покусать кого из членов правительства?
— Категорически запрещаю! — Джон Смит хлопнул по столу ладонью. — Ты провалишь нас обоих. Никакой спешки. Терпение и мужество — вот основные добродетели разведчика.
— Тогда хоть слово какое нацарапаем на заборе?
— Я сказал — нет.
— Может, намусорим где? — не унимался волк.
— Ни в коем случае, — сказал разведчик, принимая официальный тон, — вы поняли меня, капрал?!
— Да.
— Вы хотели сказать: «Да, сэр».
— Да, сэр, — пробормотал тамбовский волк и негромко добавил: — «Анархия — мать порядка!»
Каждое утро Джон Смит гулял со своим другом на пустыре, огибая напластования бетонных секций, полусгнившие доски, ржавые фрагменты арматуры, шагая среди битых стекол, окаменевших и непарных башмаков, консервных банок, мерцавших из-подо льда, как рыбы, потом он отводил тамбовского волка домой, сбегал по лестнице вниз, хлопала дверь за его спиной, и оказывался на тронутых неуверенными мартовскими лучами улицах древней столицы.
Он заходил в булочные и пивные, часами сидел без нужды в приемной исполкома, томился в очереди за говяжьими сардельками, оглашал пронзительными криками своды зала в Лужниках, присматривался к незнакомой державе.
