Мальтийский крест Павла Первого

 — За город?

— Какой загород? На дачу показаний! Сталепрокатный проспект, дом двадцать семь, кабинет номер двести семнадцать… явиться немедленно… не-мед-лен-но!

Продиктовав Бурнусу адрес, собеседница отключилась.

Редактор тяжело вздохнул и повернулся ко мне:

— Планы меняются. Сейчас вам придется вместо Михайловского замка ехать совсем в другой замок… вас вызывают на дачу показаний к следователю Камнеломовой…

Он продиктовал адрес, но под конец добавил:

— Когда освободитесь, все же поезжайте в музей и постарайтесь что-то разузнать.

— Порфирьич отменяется. Фотографий не будет. Но статью на десять тысяч знаков я все же жду.

Однако когда я вышла из кабинета Бурнуса, Порфирьич перехватил меня.

— К следователю вызывают? — спросил он вполголоса.

Надо же, уже вся редакция в курсе!

— Имей в виду, не говори следователю ничего лишнего! Отвечай на вопросы односложно: да — нет, ничего не видела, ничего не знаю.

— Но я действительно ничего не видела и ничего не знаю…

— Вот-вот, такой линии и держись! Еще скажи, что если что и видела, то ничего не помнишь.

— Ясно… А тебя тоже вызывают?

— На допрос нет, велели просто все снимки сдать. У них, понимаешь, фотограф в отпуске, вместо него — стажер, а у него техника фиговая. Так эта Камнеломова решила моими руками жар загребать. Отдай, дескать, все снимки. Да сейчас, спешу и падаю! Дал ей парочку, остальные, сказал, засветил с перепугу.

— Неужели она поверила?

— Да нет, — вздохнул Порфирьич, — это такая баба… ты с ней поосторожнее.

Я быстро собралась и отправилась на Сталепрокатный проспект. Настроение у меня было хуже некуда — меня еще ни разу в жизни не вызывали на допрос. Или на дачу показаний — вряд ли одно от другого сильно отличается.

Говорила уже, что я робкая, боязливая, плохо схожусь с людьми, теряюсь, когда со мной разговаривают грубо. А если еще загнать меня в маленькое душное помещение, то вообще могу потерять сознание. А уж ничего путного точно не расскажу этой самой… Камнеедовой, то есть тьфу! — Камнеломовой.

Нужный мне дом оказался мрачной каменной махиной конца девятнадцатого века. При входе у меня потребовали паспорт, нашли мою фамилию в списке и выписали одноразовый пропуск.

Я поднялась на второй этаж, нашла двести семнадцатый кабинет и постучала.

Из-за двери донесся резкий голос:

Возле двери стоял одинокий стул. Я села на него и приготовилась к длительному ожиданию.