Мальтийский крест Павла Первого

Ну, маме моей вот, к примеру, пятьдесят один (только тихо, если она услышит, что об этом говорят вслух, может и двинуть, а то и покалечить). Мама очень трепетно относится к своему возрасту.

Одет мамин собеседник был прилично, подстрижен хорошо, выбрит чисто. Портили же его не явно проступающая плешь, неуклонно переходящая со лба на затылок (тут дело, как говорится, житейское, человек не виноват), и даже не чуть обвислые щеки и намечающийся второй подбородок, а очень неприятное, брезгливое выражение лица.

При разговоре он сильно оттопыривал нижнюю губу и от этого выглядел особенно недовольным.

Это я заметила потом, когда официантка кивнула мне на столик неподалеку. Велик был соблазн услышать, о чем говорят эти двое, но я удержалась. Не хватало еще, чтобы мама узнала, что я за ней слежу, — что она устроит, мне даже не представить.

Так что я села за столик подальше, зато оттуда мне видны были оба. И вот что я вам повторю еще раз: если мужчина этот считал встречу деловой, то моя мама думала иначе.

Уж настолько я ее изучила, как-никак, вместе живем с моего рождения.

Одета мама была в летний костюм, который ей очень шел. Со вкусом у нее все в порядке, это я тоже говорила.

В остальном я свою маму просто не узнавала.

Как она смотрела на него! Как взволнованно теребила в руках салфетку! Как говорила ему что-то, наверно и правда важное, потому что выглядела при этом очень серьезной и даже встревоженной, но как, как она это делала!

В общем, было ясно, что мама в этого мужика влюблена.

Причем ясно было не мне одной, поскольку я перехватила слегка насмешливый взгляд официантки, которая принесла им две чашки кофе. Мужик взял свою чашку, не глядя на официантку и не поблагодарив, да еще и снова брезгливо выпятил губу, как будто в чашке был не кофе, а какая-то бурда, которую раньше в пышечных наливали поварешкой из бака (я видела такое в старом фильме).

Мама не прикоснулась к своему напитку, только все говорила и говорила.

Потом посмотрела на своего визави и даже коснулась его руки в ожидании. Очевидно, задала какой-то вопрос, типа «Как быть?» или «Что делать?».

Ну, насколько я помню школьную программу, писатель Чернышевский тоже не дал конкретного ответа на этот вечный вопрос. А уж от этого неприятного типа ждать ответа — пустое дело, даже мне со стороны было видно. Очевидно, мама тоже это поняла, потому что тяжело вздохнула и убрала руку.