Малый уголок

Она их видит насквозь. Просто поразительно! А какой такт она проявляет с дедом и отцом! Она изучила их вдоль и поперек, знает все их слабости и недостатки, но прощает их; она, конечно, очень любит их обоих и принимает такими какие они есть. Я ни разу не видел, чтобы она вышла из себя, рассердилась на кого–нибудь из них. А надо очень даже много терпения, когда старый Свон в пятидесятый раз рассказывает одну и ту же историю.

— Я так и подумал, что именно она сглаживает здесь все острые углы.

— Об этом догадаться нетрудно.

Трудней другое — увидеть, что за ее красотой, ее умом и сердечной добротой таится чуткая и утонченная душа. «Таится» — неподходящее слово. «Таить» значит «скрывать», то есть «обманывать». Луиза не знает, что такое скрывать и обманывать. Она прекрасна, она добра, она умна, все это — она; но в ней есть и еще что–то или кто–то, какой–то фантом, о существовании которого, я думаю, не догадывался никто, креме ее покойной матери и меня. Как бы вам это объяснить? Это как призрак внутри тела, как душа внутри духа, если вы можете себе это представить, как пламя, составляющее самую сущность человека, а все его качества, видимые другим, лишь эманация этого пламени.

Доктор поднял брови. Пожалуй, Эрик Кристессен забрался на слишком большие высоты. Однако он продолжал с удовольствием его слушать. Эрик был по уши влюблен, а доктор Сондерс относился с полуиронической нежностью к молодым существам в таком состоянии.

— Вы читали когда–нибудь сказку Андерсена «Русалочка»? — спросил Эрик.

— Сто лет назад.

— Этот прелестный, похожий на чистое пламя дух, который не взор мой, а душа видит в Луизе, кажется мне похожим

на эту русалочку. Ей не по себе в обиталищах людей. Ес всегда томит тоска по морю. Она и человек и не человек. Луиза так мила, так деликатна, так нежна, и вместе с тем в ней есть какая–то отчужденность, которая держит вас на расстоянии. Это качество кажется мне редкостным и прекрасным. Я не ревную к нему. Я не боюсь его. Это бесценное сокровище.

Я глубоко ее люблю и чуть ли не сожалею, что она не может удержать его навсегда. Я чувствую, что она утратит это, когда станет женой и матерью, и та душевная красота, которую она приобретет, будет уже иной. Это нечто обособленное и независимое. Это внутренняя сущность, ее «я», которое является частью вселенского «я». Возможно, во всех нас это присутствует, но в ней — особенно ощутимо; кажется, будь мои глаза немного более острыми, я бы ясно увидел, что это такое.