Малый уголок

Понимаете, дело было не только во мне, я должен был и об отце подумать. Если я оказался бы в чем–нибудь замешан, это причинило бы ему огромный вред, особенно тогда, перед выборами. А он не из тех, кто прощает, если ты сваляешь дурака. Даром это тебе не пройдет. Поверьте мне, я в ту ночь почти не сомкнул глаз. Я места себе не находил. Я бы разозлился, если бы увидел утром, что она болтается на улице возле конторы, но в каком–то смысле у меня отлегло бы от сердца. Ее там не было. И письма мне тоже не было. Меня все сильнее разбирал страх, и я с трудом удерживался, чтобы не позвонить ей и выяснить, все ли в порядке.

Когда принесли вечернюю газету, я так и кинулся за ней. Пат Хадсон был известной фигурой, и если бы с ней что–нибудь случилось, об этом напечатали бы во всех газетах. Но нет, ни одной строчки. В тот день я ничего о ней не узнал, она не показывалась, не звонила, не писала; то же самое — и на второй день, и на третий. Я уже начал думать, что все обошлось и я наконец от нее избавился. Решил, что она хотела поймать меня на пушку. Господи, как я был счастлив. Но я получил хороший урок. Я решил, что в дальнейшем буду сама осторожность. Никаких пожилых женщин. Я весь издергался, у меня нервы стали никуда. Вы не представляете, какое я испытывал облегчение. Я не хочу изображать себя лучше, чем я есть, но, право, я все же чувствую, что пристойно, что нет, а эта женщина переходила все границы. Вам это покажется глупым, но иногда она просто пугала меня. Я не прочь позабавиться, но, черт побери, я не хочу вести себя по–скотски.

Доктор Сондерс слушал молча. Он прекрасно понимал, что Фред имел в виду. Беспечный и пылкий, он с бессердечием юности где мог срывал цветы удовольствия, но юность не только бессердечна, она и чиста, и разнузданная страсть опытной женщины оскорбляла его естественные чувства.

— А затем, дней десять спустя, я получил от нее письмо. Адрес был напечатан на машинке, не то я бы не вскрыл конверт. Но звучало оно вполне разумно. «Дорогой Фред», — начиналось оно. Она писала, как ей стыдно за все ужасные сцены, которые она устраивала мне, она думает, что просто была тогда не в себе, но теперь она успокоилась и больше не будет мне докучать.

Она писала — дело в ее нервах, она отнеслась ко мне слишком всерьез. Теперь все в порядке, и она не таит против меня зла. Писала, что я не должен винить во всем только ее, в какой–то мере я сам виноват, зачем я так немыслимо красив. Затем писала, что уезжает завтра в Новую Зеландию и пробудет там месяца три.