— Когда Кэтрин узнала, что умирает, она заставила Луизу пообещать, что та будет заботиться о них. Плантация принадлежит Свону. Она боялась, как бы после ее кончины старик не выставил отсюда Фриса. — Эрик приостановился. — И она заставила меня пообещать заботиться о Луизе. Девочке нелегко пришлось, бедняжке. Свон — хитрая старая мартышка. От него только и жди какой–нибудь выходки.
Мозг его в своем роде так же деятелен, как прежде, он лжет, плетет интриги, задумывает всяческие каверзы и проделки, теперь уже просто для забавы. Старик обожает Луизу. Она единственная, кто как–то с ним управляется. Однажды, просто ради смеха, он изорвал рукописи Фриса. Когда его нашли, он был засыпан лавиной крошечных клочков бумаги.
— Осмелюсь сказать, не такая большая потеря для человечества, — улыбнулся доктор, — но досадно для автора, положившего на это столько трудов.
— Вы не очень высокого мнения о Фрисе?
— Я еще не знаю, что о нем думать.
— Он очень многому меня научил. Я всегда буду ему за это благодарен. Я был еще мальчишкой, когда приехал сюда.
Я учился в университете в Копенгагене, дома у нас чтили культуру. Мой отец был другом Георга Бранда[47], к нам в дом приходил поэт Хольгер Драхман[48]. Бранд–то и научил меня читать Шекспира. И все же я был очень невежествен и ограничен. А Фрис, именно Фрис, раскрыл передо мной волшебное очарование Востока. Знаете, люди приезжают сюда и ничего не видят.
«И это все?» — говорят они. И снова уезжают домой. Вот этот форт, куда мы ходили вчера, — просто несколько старых серых стен, заросших сорняками. Я никогда не забуду тот день, когда он впервые привел меня туда. Его слова снова построили разрушенные стены, поставили пушки за парапеты.
