Отворачиваюсь к окну и начинаю рассматривать городские улицы. Салон машины вдруг кажется неожиданно маленьким, а запах мужчины, его парфюм окутывает меня и я ловлю себя на мысли, что меня будоражит подобная близость.
Машина, наконец, останавливается у отделения городской больницы и этот Умаров как ни в чем не бывало выходит из машины, открывает передо мной дверь и берет на руки.
– Здесь бывают кресла-каталки! – пищу, но меня не слышат.
Несут внутрь, дальше немного тушующийся врач проводит осмотр, рентген, смазывает мою лодыжку каким-то средством и легкий холод унимает боль.
Оказывается, что ничего серьезного у меня нет. Простое растяжение. Врач выписывает мази и обезболивающее, которые Баграт сразу же покупает в аптеке при больнице, когда оказываемся опять в машине, мужчина спрашивает, куда именно меня везти, и я с перепугу даже называю номер комнаты в общежитии.
Смущаюсь. Смеюсь. Из-за своей оплошности, а Умаров рассматривает мою улыбку, глаза щурит.
В чем-то пугает. Отворачиваюсь.
Мужчина беспрепятственно проезжает прямо к нашему зданию, останавливается, хочет выйти, а я неожиданно для себя чисто на испуге ловлю его крупную ладонь.
– Послушайте, спасибо вам, но дальше я сама. Не нужно мне помогать добраться до комнаты…
Останавливает взгляд на наших скрещенных ладонях, и я робко отнимаю руку, потому что это прикосновение обжигает. Слишком большой контраст. Моя светлая кожа и его темная…
– Почему? – вскидывает бровь и скупо интересуется.
Пожимаю плечами и отвечаю правду:
– Не хочу сплетен. Благодарю вас за помощь, господин Умаров, за лекарства, но дальше я сама…
– Тебе важно, кто и что про тебя скажет? – не могу понять, что скрывается за спокойным выражением его лица, бросаю взгляд на лобовое стекло и уже замечаю, как ребята останавливаются и глазеют на дорогущую иномарку, которая, нарушая все правила, оказалась аккурат на закрытой территории.
– Нет. Просто не хочу расспросов. Вы мне помогли и на этом все. Вы сейчас уедете, а мне проходу давать не будут.
– Потопаешь в носке?
Смотрю на свою ногу и вдруг мне кажется, что меня обидели. Глупо, конечно. Откуда Умарову знать, что это моя единственная обувь и что у меня нет денег на новую, но гордость играет злую шутку и я просто тянусь к двери, которая оказывается незапертой, поддается и открывается.
