Стал моим тогда еще три года назад, а я принадлежу ему без остатка…
– Почему так смотришь, Наденька?
Ловит мое лицо руками, всматривается, чувствует меня, как всегда умел только он…
И я выдыхаю едва слышно:
– Я беременна, Баграт, беременна…
Застывает на мгновение. Вглядывается в мое лицо, а я улыбаюсь ошарашенно.
– Та ночь на капоте машины оставила нам с тобой подарок…
Молниеносное движение, быстрое и Баграт прижимает меня к себе столь сильно, что кости трещат. Не дает опомниться, набрасывается на мои мокрые губы, и я понимаю, что плачу, а он соль слизывает, губы мои кусает и языком ласкает.
Прикосновение моего мужчины обжигает. Сразу же реагирую на него, на руки, которые прижимают меня к литому телу, трогают, ласкают угорело, как в горячке…
– Надя моя… – выдохом и я позволяю ему срывать с меня одежду, понимаю, что ему это нужно, Баграту жизненно важно прикоснуться ко мне, почувствовать, как и мне хочется его ощутить глубоко в себе, чтобы понять, что не сон, что ад, который был в прошлом, закончился, что время, которое провела вдали от него, становится лишь воспоминанием.
Глухим. Тяжелым, но все же прошлым, а сейчас есть мы. Есть я и он. Мужчина и женщина.
Которые истосковались друг по другу. Которые любили, несмотря ни на что… и даже грубость моего Баграта я воспринимаю с острой, чувственной сладостью.
Срывает с меня белье, ласкает одержимо и вдруг словно в себя приходит, смотрит в мои глаза, слегка отстранив меня второй рукой.
– Надя… прости… совсем с катушек слетел…
Чувствую, что хочет, все тело у него горит, мышцы натянуты жгутами, но он нежно майку мне поднимает и ладонь на живот кладет. Глаза прикрывает…
Дышит тяжело, а на губах улыбка цветет…
А я на него смотрю, рассматриваю, восторгаюсь. Этой смуглой кожей, золотистой просто, чувственный очерченный рот рассматриваю.
– Я с ума сошел, тебе же нельзя… наверное…
Распахивает глаза, и я там уязвимость вижу.
Впервые этот сильный мужчина слабость проявляет, а у меня на сердце щемит от чувств переполняющих и таких глубоких, а еще тело у меня ноет и изнемогает, хочет, жаждет того, что только он дать может.
Понимаю, что впервые Баграт отступает, не хочет терзать меня, пытается остудить свой огненный пыл, и я улыбаюсь.
Хватаюсь за ремень его брюк, не понимает меня, а я с вызовом смотрю в его глаза графитовые с дымкой чувственной.
