Малыш для стервы и холостяка

— Арсюша, — закатила глаза Рита, — твой дядя тут претензии предъявляет, говорит, рано ты встал. Надо было потерпеть, пока у него будильник не зазвенит.

— Ты сказала в три, — с нажимом повторил Марк.

— Я сказала примерно! Это ж не механизм, Рихтер, это ребенок! Он захотел есть — он проснулся.

— Я откуда мог знать, что он проснулся?!

— А уши тебе зачем даны природой? Арсюша плачет, когда просыпается, трудно не услышать, знаешь ли. А потом я тебе кричала и в дверь долбилась. Но без толку.

— Ну какой-то толк все же был, — широко ухмыльнулся Марк и облизал взглядом ее голые ноги в коротких пижамных шортах.

— Придурок, — зло бросила Рита и забрала у Арсения опустевшую бутылку. Помогла отяжелевшему сытому малышу устроиться на подушке и укрыла легким одеялом. Хотела еще поцеловать, но отчего-то застеснялась Рихтера, который по-прежнему стоял рядом.

— Спи, зайка, крепко и долго, — Рита не удержалась и осторожно погладила плечико. — Ты сильно порадуешь тетю, если утром встанешь позже семи.

Она выключила ночник и пошла на кухню. Ей точно нужна чашка чая. И несколько минут тишины, чтобы от души позлиться на этого идиота, на этого дебила…

— То, что человек крепко спит, не делает его дебилом, — негромко сказал Марк, и Рита едва не подпрыгнула. Она и не думала, что последние слова сказала вслух, а не в своей голове.

— Что ты подкрадываешься? — огрызнулась Рита, пытаясь скрыть смущение, и, уперев руки в бока, развернулась к нему.

Но тут же замерла, словно олень в свете фар, натолкнувшись на темный нечитаемый взгляд, которым Рихтер на нее смотрел.

А потом он вдруг шагнул вперед, сжал пальцами ее обнаженные плечи и поцеловал. Горячие, сухие, его губы коснулись ее губ. Осторожно, не размыкая и не надавливая, скорее разведывая территорию.

Рита так оторопела, что в первые секунды даже не двигалась, послушно позволяя себя трогать. А потом резко пихнула его в грудь обеими руками, и Марк отшатнулся.

— Ты что творишь? Ты… ты совсем что ли? — у Риты был преступно хриплый голос, который почему-то ее не слушался. И потряхивало так, будто сквозь тело пропустили разряд тока.

— Я… не так тебя понял? — Марк облизал губы, и в голубых глазах появилась растерянность. — Или это продолжение игры?

— Какой нахрен игры?!

— Я просыпаюсь от того, что ты лежишь в моей кровати и прижимаешься ко мне, — прорычал Марк. — Горячая вся, в каких-то шёлковых тряпках.