Он бросает меня на мягкий диван и, не отводя взгляда от моих глаз, медленно принимается расстёгивать ремень. Так же медленно вытягивает его из петель чёрных джинсов, а потом разделывается и с пуговицей. Его хищная улыбка сводит меня с ума, заставляя ерзать от нетерпения. Я боюсь, что это всего лишь сон. Это кажется невозможным: он и я в одной комнате плавимся от неудовлетворенного желания.
Он без стеснения снимает штаны вместе с боксерами, пока я дрожащими руками воюю со своим платьем и остаюсь в одном нижнем белье.
Самом развратном и порочном нижнем белье, которое у меня есть.
– Идеальная, – восхищенно выдыхает он и накрывает меня своим телом.
Я прикасаюсь к его твердому члену и провожу большим пальцем по пульсирующей головке. Все как он любит. Исаев же в ответ оттягивает вниз кружевной черный лифчик и проводит языком по моему соску. Его руки разрывают тонкую ткань трусиков, и я не успеваю сделать вдох, как одним резким движением без промедлений он оказывается внутри меня. И все. Меня нет. Пусть наутро я пожалею о своем поступке, но сейчас я дышу в унисон с желанным мужчиной, зарываюсь пальцами в его короткий ежик, оставляю засосы на его шее и, не контролируя себя, выкрикиваю его имя раз за разом.
Он двигается внутри меня быстрыми ритмичными толчками и, когда я уже близка к разрядке, внезапно замирает, одной рукой надавливает мне на плечо, удерживая под собой, и слегка отстраняется. Так, чтобы у него была возможность рассмотреть меня.
Олег блуждает по моему лицу странным взглядом, а у меня так кружится голова – то ли от выпитого алкоголя, то ли от близости мужчины, – что перед глазами все расплывается.
– Пожалуйста, продолжай, – молю его, притягивая к себе за шею и подаваясь навстречу бедрами.
Его не нужно просить дважды. Он жестко трахает меня, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. Так, как умеет только он. И когда я наконец-то взрываюсь и рассыпаюсь на тысячи частиц, понимаю, что ни хрена это не сон. Все реально.
Он стонет, выходит из меня и придавливает своим телом.
Его тяжелое дыхание звучит прямо над моим ухом, а руки все ещё поглаживают талию и бёдра.
– Черт, я мудак, – он не спрашивает, утверждает, а я не спорю: он и в самом деле мудак. Резко перекатывается на спину и пялится в потолок. Я не знаю, что мне делать. Нам нужно поговорить. Наверное. А потом я вспоминаю о дочери, и липкий страх расползается по всему телу. Если он узнаёт о ней, то обязательно отберёт."
"Поэтому я закрываю глаза и притворяюсь спящей.
