А еще потому, что провести с ней ночь в одной комнате и держать себя в руках — это две взаимоисключающие вещи.
— Только если ты пообещаешь держать руки при себе, — строго внушаю я, но в итоге не выдерживаю и срываюсь на смех. Надо видеть ее лицо в эту минуту: явно не понимает, прикалываюсь я или всерьез. Откидываюсь на сиденье, продолжая лениво поглаживать ее бедра. — Хотя, можешь и дальше так сидеть, я совсем не против.
— Нужно заняться твоими ранами, — серьезно говорит моя маленькая медсестра, переползает на водительское сиденье и заводит мотор.
Я чувствую себя счастливым. Теперь — по-настоящему.
Глава двадцать четвертая: Ени
Я не хочу говорить о том, что произошло, но не могу об этом не думать. Особенно теперь, когда все вдруг так резко переменилось. Утром я хотела одного — больше никогда не видеть наглого добермана, раствориться в отношениях с новым парнем, тем более, что замена Рэму была более, чем достойная. И мой план работал идеально. Ровно до тех пор, пока мы с Джи не приехали в пентхаус, где его промоутер устроил настоящую вечеринку по случаю блестящей победы.
Пока на Джи вешались какое-то расфуфыренные модельки, позируя с ним на камеру, будто со скульптурой из музея мадам Тюсо, я стояла в сторонке и пыталась убедить себя в том, что и мне есть место на этом празднике жизни. А потом была та фотовспышка прямо мне в лицо, после которой я словно очнулась от летаргического сна, вдруг поняв, что на само деле не хочу быть здесь, не хочу быть с этим мужчиной, не хочу в принципе быть ни с одним мужчиной, кроме того, который точно не стоит моего внимания.
— Уверена, что хочешь остаться? — спрашивает Рэм, когда я глушу мотор около его гостиницы.
— Совершенно уверена, — ни секунды не мешкая с ответом, говорю я.
Я прекрасно понимаю, какая невысказанная мысль лежит за этим завуалированным предложением бежать. Будет ли между нами секс в эту ночь? Может быть. А может и нет. Впервые в жизни я не хочу ничего планировать, я хочу наслаждаться неизвестностью, импульсом, моментом.
Мы ныряем в кабинке лифта и я, плюнув на все на свете, ныряю в объятия своего добермана. Удивительно, какой он все-таки крепкий, сильный и надежный: скала, об которую разбились мои сегодняшние неприятности. Об которую разбилась я.
— Я голодный, как волк, — куда-то мне в макушку говорит Рэм, осторожно перебирая мои волосы пальцами. От этой нежности в груди щемит и сладко ноет, и я даже не стараюсь скрыть удовольствие, когда он принимается массировать мою голову.
