Против триумфального блеска черных глаз Рэма, потому что, клянусь, еще пара секунд такого накала — и ничто не остановит меня от того, чтобы основательно ощипать этого индюка. И самое необычное то, что у меня нет ни одного здравого довода против такого поступка. И я даже подаюсь вперед, но шипение Машеньки из-за кулис ловит меня крепче лассо.
Стоп. Что я делаю? Зачем так глупо реагирую на откровенную провокацию? Ведь разве не этого мы хотели: устроить аншлаг, а вырученные деньги перевести на правильное дело? Разве не в этом был смысл? Все билеты раскуплены и это в любом случае больше, чем мы предполагали даже в самых смелых мечтах.
А то, что зрителей всего двое? Честно говоря, я была морально готова выступать хоть и перед полуслепой бабушкой. Когда меня останавливала такая мелочь, как отсутствие массовки для моего личного представления?
Я делаю шаг назад, нацепляю на лицо самую обезоруживающую свою улыбку и делаю театральный поклон «в пол»: от всей души и почек, так сказать.
— Гости дорогие! — Развожу руки и радуюсь, как ребенок, когда выражение триумфа на их лицах медленно сменяется непониманием.
Что, ждали вспышку гнева? Истерику? Слезы? Как бы ни так! Когда я закончу, вы у меня будете в три ручья реветь. Зря я, что ли, репетировала весь прошлый месяц, как ненормальная. — Поп корну не хотите?
За кулисами кто-то выразительно хохочет. По интонацию узнаю свою Ромми — Маришку, которая у нас легкоатлетка, активистка и в целом сзади похожа на молодого Арни, только чуть поуже в плечах.
Слава богу, что по задумке Машеньки, наша постановка полностью исключает всякие там чмоки и обнимашки: никакая любовь к искусству и желание помочь онкобольным не заставят меня целоваться с женщиной.
— Я бы не отказался, — отзывается Влад.
— А у нас попкорница сломалась, — развожу руками я, и еще раз кланяюсь дорогим гостям в ножки.
— И стриптиза не будет? — разочарованно вторит брату Рэм. — Мне кажется, я видел ону малышку, которая была не против засветить…
Влад тычет его под ребра, но засранец только шире улыбается, даже не пытаясь скрыть, что готов наслаждаться нашей пикировкой хоть все два часа вместо представления.
— У нас есть одна малышка, которая не против засветить в зубы, — отвечаю я со всем возможным добродушием, хоть в голове уже воображаю сцену во всех кровавых подробностях.
И что-то во мне колышется, растекается внизу живота раскаленной волной, как будто я сижу в горячем источнике.
