Малышка со шрамами

Ладонь подхватывает мое лицо, аккуратно приподнимая его, заставляя открыть глаза и наконец, сделать то, что должна. То, что просило сердце.

- Мой лорд. – Выдыхаю я, замирая в предвкушении.

- Анна. – Эти желанные губы касаются лба, запечатывая на коже свое клеймо, впуская меня, приветствуя дома.

Больше ничего не сказал, только на одну, лишь на одну жалкую секунду прижал к себе сильнее и отпустил, вынуждая меня сделать шаг назад и поклонится. Все произошло так быстро, что я не успела вобрать, насытиться нашей близостью и сейчас ждала разрешения поднять голову, не в силах поверить, что все произошло так быстро.

Казалось, никто и не заметил нашего диалога душ,  в котором мы прокричали друг другу о своей тоске. Услышал ли он? Понял ли?

- Я рад видеть тебя дома, Анна.

- Да, мой лорд. Я тоже рада вернуться.

«К тебе!» - кричало сознание, но губы молчали, пересохнув от несбыточного желания поцеловать его. Нет, не так. Впиться в губы, сминая их, искусать, чтобы он понял как это больно, понял, как я скучала, и как сейчас дрожат руки, выдавая мое разочарование.

- Пойдем в дом. Нечего развлекать толпу. – Гордый шаг, и протянутая рука, как разрешение к нему прикоснутся.

Я, так же как и много лет назад чувствовала себя маленькой рядом с ним, хрупкой и такой беспомощной, и только его сильные, страстные пальцы, пробравшиеся под край накидки, сжали мою ладонь, по секрету рассказывая, что для него эта встреча так же желанна.

Глава 7

Лорд

Каждый день думал. Мысли о ней появлялись в голове как само собой разумеющееся.

Им было плевать, пил ли я крепленое вино накануне, или свалился после бессонных ночей за несколько суток. Просыпался и засыпал с одной и той же мыслью, образом. Какой она стала? Выросла ли? Ушла ли подростковая сутулость и угловатость? В одном я был уверен точно – она осталась красивой, со своими темными глазами, с пронизывающей в них темнотой, с локонами, что волнами рассыпались по плечам и личиком сердечком, которое хотелось вобрать в ладони. И тогда и сейчас.

В голове все так же свежи воспоминания ее улыбок, робких взглядов из-под темных изогнутых ресниц, и, не смотря на юность, слишком взрослой хмурости, что так редко посещала чистое лицо моей девочки.

Моей.

Я болен ей, пропитан. Она мое личное наваждение, безумие. Она сковала мое сердце, еще впервые заглянув в душу и признавшись. Нет! Сейчас нельзя об этом думать! Но как не думать о том, чье тело изуродовал?"

"Выдох.