У меня появляется ощущение, что я подхвачена странной волной, сладкой до боли, которая то приподнимает тело над поверхностью, то опускает в глубину, не давая даже сделать вдох. И это волнообразное движение усиливается, убыстряется, становится почти нестерпимым, пока, наконец, не прошивает судорогой, рождающейся где-то там, где-то, где мы настолько вместе, насколько только могут быть мужчина и женщина.
Кажется, я кричу. Или он. Или мы оба — потому что намертво склеиваем губы, прижимаемся друг к другу так, что непонятно, где заканчивается одно тело и начинается другое.
На поверхность — в реальность — мне удаётся вернуться не сразу. Я просто продолжаю лежать, и только когда Демьян несколько раз зовёт меня по имени, перевожу на него расфокусированный взгляд.
— Оля! Я сделал тебе больно?! Да ответь же!
— Больно? — моргаю и чувствую вдруг влагу на щеках. — Нет, что ты…
— Тогда почему ты плачешь? — он нежно стирает следы слёз с моего лица.
— А я плачу? Наверное, потому что не знала, что может быть так… хорошо, — выдыхаю в ответ и слышу нервный смех.
— Господи, Оля, я тебя люблю.
Глава 17
Смотрю на него расширившимися глазами и понимаю по его лицу, что он сам от себя не ожидал этих слов. И почти наверняка сейчас думает, что поторопился, что не надо было, что рано, и вообще, может быть, это совершенно не так — ну и ещё кучу таких же глупостей. Поэтому не даю ему задуматься окончательно, а подаюсь вперёд, мягко касаюсь его губ и обнимаю, прижимаясь.
— Я тебя тоже, — шепчу ему на ухо.
Я не знаю, сказала я правду или преувеличила собственные чувства, у меня не было времени об этом подумать, но мужчина немного расслабляется, прижимается ко мне сильнее и переворачивается набок вместе со мной.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю его тихонько в стремлении как можно быстрее перевести тему, аккуратно, еле касаясь, поглаживаю синяк под глазом, который спустился к скуле.
— Удивительно, — он улыбается, притягивает к себе поближе, закидывает мою ногу себе на бедро.
— Господи, тебе что, ещё надо? — вырывается у меня невольно.
Демьян негромко смеётся.
— Мой период воздержания превысил все разумные пределы, — нахальные руки пробираются в абсолютно недопустимые с ханжеской точки зрения места, я ахаю, глядя на довольное лицо. — А рядом с тобой мне так срывает крышу, что я просто обязан поставить тебя в известность — ближайшие дни мы всё свободное время будем проводить в постели.
