Здоровый спокойный ребёнок.
– Не будите, – попросила фальшивая жена, и мне показалось, что её голос звучал умоляюще. – Пожалуйста.
– Пошли к прислуге, – шёпотом ответил я.
Девушка шла за мной и держала горшок в руках. Завявшие розы медленно раскачивались в такт ходьбе. Я вошёл на кухню. Никого. За ней две комнаты для прислуги, распахнул двери в обе – никого.
– Горничная сегодня не вышла, – объяснила девушка, я так и не определился, как мне её называть. – А повар и няня были.
Вызвал охранника. Он вошёл в дом уже через полторы минуты, обычно они сюда не захаживали, у них свой домик на территории, тёплый и уютный, с обзором на все камеры участка.
– Где прислуга? – грозно рыкнул я.
– Няня ушла утром, – отчитался он. – Вскоре после девяти. Горничной сегодня не было. Повариха ушла буквально пять минут назад, сказала, кардамон нужно купить.
Кардамон, черт, мысленно выругался я. Злость закипала и булькала в крови. А ещё – страх за своего ребёнка, происходило что-то непонятное.
– Зачем выпустил?
– Так не было по ним распоряжений, – тихо ответил он.
– Жену сказали не выпускать, а по слугам ничего…
Он был прав. У нас здесь все же не тюрьма, люди работающие на меня приходили и уходили спокойно, винить охрану было не в чем. На горшок я покосился с ещё большим недоверием – с чего бы всем сбегать, если причины нет?
– Может их просто замучила ваша дочка? – невинно предположила девушка с горшком.
– Она ангел! – зарычал я так, что и охранник и девушка вздрогнули.
Проводил охранника. Распоряжения дал чёткие – никого не впускать.
Никого не выпускать. Даже если это менты с ордером, звонить мне, спускать Бакса, что угодно, только чтобы никто сюда не проник. Я не могу рисковать дочерью.
Когда вернулся девушка снова сидела на ступеньках, только теперь рядом унылый, умирающий цветок.
– Никогда не любила розы, – печально сказала она. – Это все из-за вашей жены, да?
Вопрос был неожиданным.
– Возможно, – сдержанно согласился я. – Отчасти.
– А зачем вы женились на ней? Вы же её не любите…
– Её никто не любит, – улыбнулся я.
– Я молодой ещё был и зелёный. Деньги делать умел, а мозгов толком не было. Попался. И спас меня один человек. Дедом его у нас зовут, авторитет. У него внучка, то ли родная, то ли приёмная. Он её и деть никуда не мог, и надоела она ему пуще горькой редьки. Вот и вытащил он меня, с условием, что я на этом чуде женюсь. Женился. Если бы отсидел, уже вышел бы…
Я сел прямо на пол, благо ковры в моём доме стоят столько, что с них и есть не зазорно.
