Мама для дракончика или Жена к вылуплению

но отец лишь поджимает губы и, разглядев ее внимательно, бросает:

— Ты хочешь меня опозорить?! Для кого ты так вырядилась?! Остаешься дома, у меня нет времени ждать, пока ты переоденешься! — и уходит на бал один.

Сцены ревности повторяются после каждого бала или приема, на который он все же берет маму с собой. Она старается одеваться скромнее, но ее эльфийскую красоту не спрячешь, возле нее вьются мужчины, отвешивая комплементы. Она не улыбается, не кокетничает, отказывается танцевать... и вечерами выслушивает вновь и вновь лекции от отца о том, что она его позорит.

Отказалась танцевать — опозорила, выставила ревнивым дураком. Согласилась — шлюха, решила бросить его с ребенком?!

Я прячусь в своей комнате во время скандалов, но громких криков отца невозможно не слышать, красных глаз мамы невозможно не замечать.

— Я люблю тебя, мне больше никто не нужен, клянусь, — умоляет мама.

— Если бы ты действительно меня любила, то родила бы мне сына. Виконству нужен наследник.

— Но я это не контролирую.

..

— Ты болеешь, ты слабеешь — все лекари это твердят, поэтому и не можешь выносить второго ребенка. Эльфы всегда болеют в навязанном браке. Значит я в тягость тебе, ты хочешь уйти!

— Нет, это не так!

— Ты меня не любишь! Тяготишься! О чем я думал, когда женился на эльфийке? Вы все гулящие, настоящая любовь и верность для вас — просто звук. Ты хочешь избавиться от меня.

— Я тебя люблю!

— Если бы любила, то не болела бы!

Только позже, когда я выросла, то поняла, что клин между ними вбило общественное мнение.

Этот странный миф, что эльфы и эльфийки ветрены. Они очень красивы в глазах окружающих людей, у них много поклонников. И желания людей присвоить себе эльфа вместе с непониманием их брачных ритуалов, превратились в миф об их ветрености. Поэтому отец не мог маме поверить.

А мама — она болела не потому, что жила в навязанном браке, а потому что отец ей не доверял. И, чем больше в нем росли это недоверие, подозрительность, ревность и отчуждение, тем хуже она себя чувствовала.

Одно цеплялось за другое: недоверие порождало болезнь, болезнь подтверждала для отца мысль, что мама хочет уйти, тем самым порождая еще большее недоверие. Быть может, он даже любил ее, но своей, очень странной любовью. Любил, но доверять не мог, не верил ни словам, ни действиям. Он заставил ее жить отшельницей, лишил всего, перестал принимать дома гостей, все меньше выезжал. Отец будто выстраивал вокруг мамы клетку, боясь, что она хочет сбежать.