Мама для дракончика или Жена к вылуплению

И у него тоже есть только я, родителей он даже не помнит — был слишком мал. Я стараюсь, но...

— У вас обоих теперь есть я, Камилла, — Эйдан встал рядом и положил руку мне на плечо. — Не волнуйтесь, я не слеп и вижу, что он очень мал. Но он взрослеет и должен думать о том, что делает, не должен нарушать запреты, тем более такие важные. Он должен понимать, что у его действий будут последствия, понимать, что такое ответственность за себя и своих людей...

— Но он так мал... — протянула я, хоть и понимала, что в чем-то Эйдан прав.

— Это пройдет, — усмехнулся он и тихонько погладил меня по плечу.

Было так хорошо стоять сейчас и знать, что есть кто-то, кто поддержит, поможет, возьмет на себя часть забот о Дэни... я так устала думать обо всем сама, заботиться обо всем сама, выживать, так хотелось поверить, довериться...

Я оборвала себя на полумысли:

— Как долго?

— Что? — Эйдан не понял вопроса. Одна его рука лежала рядом с моей на круглом боку яйца, а вторая согревала мое плечо.

— Как долго придется ждать, прежде чем мы разведемся?"

"Тепло исчезло с моего плеча так резко, что захотелось передернуться о прохлады.

— Как долго придется ждать, прежде чем мы разведемся? — спросила я, но сказать хотелось другое: «как долго я могу рассчитывать на вашу поддержку?». Все это временно, мне не следует об этом забывать и злоупотреблять добротой Эйдана.

Он задумчиво отошел к окну и отвернулся:

— У нас обоих нет выбора сейчас, Камилла, вы должны это понимать, — произнес он задумчиво.

Внутри что-то сжалось. У нас просто нет выбора, мы заложники ситуации. Мы не семья, не близкие люди, просто так сложилось. Не убивать же меня из-за этого. У Эйдана просто нет выбора.

— Я понимаю. Но все же...

— Вы же еще не умираете, — он обернулся, и лицо его исказила кривая усмешка. — Я прекрасно помню, о чем говорил господин посол. Но пока вы ведь можете потерпеть, не так ли? Мы не можем развестись прямо сейчас, такой скандал отразится на жизни моего ребенка, — моя рука, лежащая на боку драконьего яйца, едва заметно дрогнула.

— Спасибо за беспокойство о моем здоровье, — произнесла я помертвевшими губами. Все это звучало так отвратительно, что у меня внутри все заледенело.