— Тогда выбери другую девицу, которая будет согласна признать ребенка своим.
Я поморщился:
— Брак — это не для меня, я сомневаюсь, что вообще захочу подобных отношений.
— Ты решил стать закоренелым холостяком? — хмыкнул Кевин.
— Это на всю жизнь, понимаешь? Даже если я выберу обычную женщину, не обладающую магией, она будет жить в моем доме еще сорок-шестьдесят лет: портить нервы моему ребенку, выматывать прислугу, изводить меня своими капризами...
— У тебя какое-то странное представление о браке, — заметил мой друг.
— Ну, мне не повезло встретить самую чудесную женщину в мире, — улыбнулся я и призадумался, глядя на Кевина. — Вот если бы было возможно ограничить брак по времени...
— Ты можешь жениться по эльфийскому ритуалу, его можно разорвать в любой момент.
— Его использование считается неприличным в свете. И очень подозрительным. Драконы не женятся по эльфийскому ритуалу, это моветон, даже люди-то его практически не используют. Это... это все равно, что объявить свою невесту куртизанкой.
Ни одна женщина не согласится. Да и на ребенка все равно падет тень...
— М-да, а полный брак может быть прерван либо разводом, что слишком сложно и скандально, либо смертью одного из супругов, что произойдет минимум лет через пятьдесят, — задумчиво произнес Кевин.
«Доктор ФицУильям», — глядя на него, я вдруг понял, что может решить мою проблему. Мне нужен был брак с умирающей, а он как раз тот, кто мог помочь мне найти подходящую девушку.
— Что за бред? — на лице его отразилась смесь из недоумения и смеха, когда я рассказал ему о своем плане.
Он будто не мог понять: шучу я или сошел с ума.
— Это отличное решение. Ты же врач, ты можешь помочь мне найти смертельно-больную женщину...
— Это безумие! И это неэтично! Я врач, я должен лечить людей, а не сортировать по сроку смерти! — разозлился он.
Я попытался объясниться, но Кевин не слушал. Швырнув бокал на стол так, что он едва не разбился, он, кипя гневом, выскочил вон.
Впрочем, от своего плана я не отступился.
Чем больше я думал, тем более верным мне казалось это решение. Реальный длительный брак — это не для меня. Женщины, которых я прежде идеализировал, считал нежными, пусть и слабыми существами, теперь казались лживыми и алчными стервами. Я всегда полагал, что в самой последней падшей женщине материнский инстинкт пробуждает совесть и преданность, но реальность оказалась куда подлее. Я простил бы предательство себя, но не предательство своего ребенка.
