Ничего необычного, простое коричневое пятнышко идеально круглой формы. У моей Кнопки есть такое же.
Но есть одно «но».
Эта родинка моей дочери досталась от меня.
Когда эта мысль обухом бьет по моей голове, малютка начинает плакать, и внезапно в кувезе ей вторит старший брат. Я борюсь с собой и раздирающимся на части сердцем, смотря, как няня пытается успокоить малышку, в то время как к мальчику спешит доктор, но материнский инстинкт побеждает."
"– Можно? – с надеждой в голосе спрашиваю, поворачиваюсь к Луке, а сама уже тяну руки к женщине, чтобы она отдала мне мою девочку.
Босс все также задумчиво кивает, и я аккуратно, под недовольным взглядом няни, беру малышку на руки и прижимаю к груди.
Девочка тут же замолкает, наверно слушает оглушительное биение моего скачущего сердца. Я покачиваю ее из стороны в сторону, напевая детскую колыбельную, которую с самого рождения пела Олюшке. Малышка вмиг затихает и забавно сопит, и мне даже кажется, что она довольно улыбается.
Тем временем, плач мальчика не прекращается, он даже успел покраснеть.
Осторожно, чтобы не разбудить, передаю девочку в руки врача и тянусь к мальчику.
– Дайте мне его, пожалуйста, – по щеке катится слеза, когда вижу, как малыш заходится в новом приступе плача. – Он просто тоже хочет на ручки.
Врач поджимает губы и переводит вопросительный и неодобрительный взгляд на Луку. А мне хочется прикрикнуть на нее, чтобы поторапливалась, чтобы мой мальчик не страдал.
С недовольным лицом она передает мне ребенка, и весь мир перестает для меня существовать.
– Здравствуй, крошка, – улыбаюсь притихшему на моей груди мальчику. – Ты, оказывается, тоже собственник. И не готов никого делить даже с сестрой, да?
То ли ударная доза окситоцина выделяется мне в кровь, то ли так заложено моим организмом, но я буквально чувствую, как мою грудь распирает от прибывающего молока, а на одежде выступает влажное пятно.
Малыш начинает возиться на груди, причмокивает губами и пытается отыскать грудь. От осознания того, что я никогда не смогу кормить малышей молочком, что они не получают должной материнской заботы, я хочу завыть.
Становится так больно, как будто тысячи игл колючей проволоки одновременно вонзаются в мое сердце и душу. Закусываю губу, чтобы не расплакаться, и стараюсь переключиться на что-нибудь.
– Как вы их назвали? – через плечо спрашиваю у Луки, продолжая поглаживать мальчика и тихонько качать.
– Пока никак. Я еще не нашел подходящих вариантов, а Алиса предлагает Стефан и Милена.
