В последнее время я замечаю, что он все больше и больше бесится, глядя на мою дочь."
"Олюшка – моя и только моя дочь. С Платоном мы сошлись, когда Оле уже было три года, и он уверял, что будет любить ее как свою. Но не смог.
Платон обходит нас, не глядя в нашу сторону, и спустя несколько секунд оглушительно хлопает входная дверь. Я вздрагиваю всем телом, как будто получила смачную пощечину. Хотя, так оно и есть. Только я получила моральный удар от человека, который на протяжении почти трех лет говорил, что любит меня, и делил со мной постель…
По щеке катится обжигающая слеза обиды, и я спешу смахнуть ее, но моя внимательная Олюшка замечает этот жест и неожиданно выпаливает, развернувшись ко мне:
– Мама, давай уедем от дяди Платона, – говорит твердо, глядя серьезно и прямо мне в глаза.
– Почему, котенок? – удивленно вскидываю брови.
– Потому что ты с ним всегда грустная и плачешь. Он тебя обижает.
Обнимаю свою умную и проницательную не по годам малышку и снова едва сдерживаю слезы. С Платоном и, правда, нужно что-то решать, раз уж даже ребенок замечает неладное между нами.
И это я должна ее защищать и оберегать от всего и всех. А выходит наоборот.
Мы, держась за руки, дружно идем на кухню. Оля садится за свой стул и ждет, когда я накрою на стол.
– Кушай, солнышко, – ставлю перед ней омлет и стакан теплого молока, а сама поворачиваюсь к кофемашине. Задумавшись, по привычке делаю два кофе. И только потом вспоминаю, что Платон ушел, оставив меня одну с нашей общей бедой.
Выливаю обе кружки в раковину, споласкиваю и ставлю на сушилку.
– Долго не сиди, солнышко, мы сегодня с тобой на такси едем. Иначе опоздаем: ты – в садик, я – на работу.
– Хорошо, мамочка.
Я собираюсь на работу, совершенно не обращая внимания, во что одеваюсь. Сейчас мои мысли заняты совсем другим. Что будет дальше? Как мне вести себя с Платоном? К какому еще врачу сходить, чтобы, наконец, был положительный результат?!
– Мамочка, поможешь мне? – подбегает Оля и становится спиной ко мне, чтобы я застегнула ей платье.
Наклоняюсь, тяну молнию вверх и замираю на месте. Развожу в разные стороны края платья, и глаза сами округляются от шока и ужаса.
– Оля, что с тобой случилось?
– Ничего. А что такое?
– У тебя вся спина в синяках! Ты падала? Тебя били в садике?!
– Нет, все хорошо. У нас в группе никто не дерется, мы дружные.
Я провожу ладонями по устрашающим отметинам, надавливая на некоторые пальцами.
– Больно?
– Нет, я ничего не чувствую.
