Вздрагиваю всем телом и с обидой поджимаю губы. Никогда я себя еще не чувствовала такой беспомощной и бесполезной букашкой.
— Ты всерьез думаешь, что твои листовки как-то помогут? — отсмеявшись, интересуется Лютый, и веселость быстро сходит с его лица, — Как, по-твоему, я ищу Лесю, поисковыми отрядами? С собаками рыщу по домам?
— Я… н-не знаю, — бормочу в ответ обреченно.
Тихо хмыкаю и сглатываю ставшую мгновенно горькой слюну. Я действительно бесполезна. Ничего не могу. Наверное, стоило и правда остаться дома, как говорила мама.
Не дразнить лишний раз опасных мужчин, не ввязываться в их игры. Все равно ни на что не способна. А Леся? Если себе не могу помочь, то разве ей смогу?
— Давай поговорим серьезно, Соня. Зачем тебе это нужно?
— Что именно? — переспрашиваю непонимающе.
— Все это, — Лютый неопределенно обводит рукой комнату, — Ты оказалась заложницей в этой игре, помогала с чужим ребенком. Но теперь-то ты свободна, тебя ничего здесь больше не держит. Так почему ты сама пришла ко мне?
— Я… — боюсь, что он сейчас взорвется от моего ответа и сжимаюсь в комок, прежде чем ответить, — Я просто хочу найти Лесю… Хочу знать, что с ней все хорошо.
И все.
Он откидывается на спинку кресла, с шумом выдыхает воздух из ноздрей, словно разъяренный бык.
— Ты сейчас пытаешься мне втереть сказочку о том, что привязалась за месяц к чужому ребенку настолько, что сейчас, рискуя своей башкой, вернулась помогать его искать?
— Не за месяц. Мы больше были рядом, — возражаю упрямо.
— Ты правда дура или прикидываешься?
— Наверное дура. Мама тоже так говорит, — улыбаюсь невесело. Но Лютый мою улыбку как-то не очень оценил и вместо этого ледяным тоном уточнил:
— Тебе смешно?
— Нет, — качаю головой, — Это нервы.
Пока я лихорадочно кусаю губы, глядя в сторону и пытаясь придумать еще хоть один аргумент, который убедит Лютого оставить меня здесь, пропускаю момент, когда он оказывается рядом. Просто внезапно ощущаю волну силы и какой-то звериной мощи, которая захлестывает разом и с головой.
Моргнув, от неожиданности отступаю на шаг и растерянно смотрю в глаза мужчины. Он стоит буквально в шаге от меня и это… обезоруживает.
— Ты не понимаешь, во что ввязываешься снова, Соня, — меланхолично тянет он, заложив руки в карманы брюк.
— Знаю.
— И как ты дожила до своих лет с такой головой на плечах? Сколько тебе там, восемнадцать?
— Девятнадцать, — говорю, упрямо поджав губы, — Не надо со мной говорить, как с ребенком.
