Потому что судья принял аргументацию адвокатов, утверждавших, что человеческий зародыш вплоть до поздних стадий развития человеком не является. Вывод понятен? Если ты сейчас сделаешь аборт, то не человека убьешь, а рыбу или жабу из себя выкинешь.
– Это все ты с дедушкой Геккелем! – в ужасе прошептала Женя.
– Он такой же мой, как и твой, – ответил Шура. – Имя нашего предка Алиса перепутала, а в остальном все точно.
– Что точно? Что точно? Я не рыба, и даже ты не лягушка! Если я пока слова по-настоящему не могу сказать, руками-ногами дрыгать, то я не человек? Мерзкая эта Алиса.
Профурсетка, содержанка, проститутка на зарплате! Скотина и сволочь! – Женя не замечала, что употребляет выражения, за которые обычно критиковала брата.
– Согласен. Таких надо кастрировать, чтобы не размножались.
– Она и не собирается размножаться. А мамочку сбивает. Ой, чувствуешь, мамочка сомневается? Шурка, я боюсь!
– Не дрейфь, я с тобой! – Шурка постарался сказать твердо и мужественно, хотя у самого тряслись поджилки.
Все его полуторасантиметровое тело сейчас, казалось, состояло из одной вибрирующей поджилки.
– Шурочка, ты же умный! Придумай что-нибудь! Нас ведь не убьют? Нет?
– Не трясись! Я из-за тебя тоже вибрирую.
– Ой, братик, как я хочу, чтобы ты меня сейчас обнял и успокоил!
– Куда мы из своих пузырей околоплодных денемся? Мысленно представляй.
– Будто мы уже большие, одни дома, гроза, молнии, я буду молний бояться, сидим на диване, и ты меня обнимаешь, по головке ласково гладишь?
– Вроде того.
– Спасибо, милый! Мне уже легче.
– И не факт, что мамочка на аборт пойдет!
– Мы, со своей стороны, то есть изнутри, можем повлиять на ее решение? Ты ведь сообразишь, как нам воздействовать?
Шурка обещал напрягаться и соображать. Хотя прекрасно понимал свою беспомощность. Нет таких рычажков в глубине мамочкиного живота, на которые он мог бы надавить, дать знать, просить, умолять: мы тут, растем, не губи нас! Все рычажки находились у мамочки в мозгах, и только она сама могла ими управлять.
А двойняшки-зародыши… что уж тут мечтать слово иметь, если даже продукты своей жизнедеятельности, токсины, из-за которых мамочку по утрам мутит, и те приостановить не могут."
"Женя не хуже брата знала, насколько они беспомощны. Но по девчачьей трусливой манере пряталась от очевидной реальности. За широкую спину брата. А что ему оставалось, как не успокаивать сеструху? Ему еще всю жизнь придется оберегать Женьку. Если, конечно, эта жизнь будет.
