С Костиком девушка встречалась редко, но хорошие отношения поддерживались. Они поздравляли друг друга с праздниками, обменивались подарками на дни рождения. А два раза в год, 8 Марта и 1 января, Любаша получала огромные корзины цветов. В Международный женский день это оказывались, как правило, белые махровые гвоздики. Зато в январе присылались роскошные темно-красные розы, и было их, вопреки всем принятым правилам, ровно шестнадцать. Но Люба знала, Костя не ошибается, просто в ту памятную ночь, когда они фактически стали мужем и женой, ей было ровно шестнадцать лет.
Костик ни разу не пропустил памятную дату, оставалось загадкой, где в советские времена доставал он элитарные цветы…
Любовь Николаевна замолчала. За время рассказа она искурила, наверное, пачку сигарет, и в комнате повис серо-синий дым. Кошки, расчихавшись, убежали в коридор.
– Он никогда не просил вас ни о каких услугах? – спросила я.
– Конечно, просил, – ответила Казанцева, – пару раз детей брала в школу, затем одному балбесу выдала аттестат без выпускных экзаменов…
– На хранение ничего не давал? – нетерпеливо перебила я.
– Несколько листочков синего цвета и фото?
– Нет, – удивилась Люба, – мы хоть и остались в хороших отношениях, но душевную близость потеряли…
– У него были близкие друзья?
– На моей памяти только Миша Рогов.
– Вроде у него и сестра есть?
Любовь Николаевна вытащила новую пачку сигарет.
– Да, Марьяна.
– Они контактировали?
Директриса задумчиво побарабанила пальцами по столу, потом отхлебнула остывший кофе.
– Марьяна старше брата на четырнадцать лет. Ей восемнадцать, ему – четыре, ну какая дружба? Потом, она рано вышла замуж за человека намного старше себя, крайне обеспеченного, но вроде супруг не ладил с Анной Федоровной – Марьяна редко приходила, раза два в год, не чаще. Правда, когда Коте исполнилось пятнадцать, он сам начал к Марьяне ездить. Наверное, сестра все же любила брата, потому что делала ему подарки: джинсы, куртки, ботинки…
– Адрес ее знаете?
– Только телефон.
Записав цифры, я поинтересовалась:
– Координаты Анны Федоровны не подскажете?
– Подскажу, – вяло ответила Казанцева, – только вам они не понадобятся.
– Почему?
– Анна Федоровна тяжело больна и ни с кем не разговаривает.
– Я попробую ее разговорить.
– Попытайтесь, – криво улыбнулась директриса и сказала: – Нечаевский, пятнадцать, квартира сто семь.
Я уставилась на знакомый адрес.
