– Его дело дышало на ладан, когда очень удачно подвернулись вы. Знаете, какое приданое дала за вами матушка?
– Приданое?
– Ну да, насколько понимаю, она мечтала увидеть вас замужем, а женихи все не появлялись. Вернее, появлялись, но не те. Поэтому, когда тетка Михаила предложила вас сосватать, она потребовала за невестой приданое.
Маменька отдала дачу и картину Кустодиева, подлинник великого мастера. Михаил продал полотно и вложил деньги в бизнес, что позволило ему продержаться на плаву. Потом мамочка умерла, а Михаил продал ее квартиру и вновь вложил полученные доллары в дело, ну а потом началась витаминовая афера.
Я удрученно молчала. Это было похоже на правду. То-то супруг взбесился, узнав, что я заказала «Витаформ», теперь понятна его злоба.
Воцарилось долгое молчание. Потом Володя мягко сказал:
– Понимаю, вам сейчас тяжело, но нужно осознать – Громов никогда не любил вас.
– Почему же тогда он был столь внимателен, выполнял любые капризы? – тихо поинтересовалась я.
Володя с жалостью поглядел на меня:
– Знаете, какое вам досталось после смерти родителей наследство?
Я пожала плечами:
– Дача, квартира, ну мебель и еще, оказывается, картина.
Майор так и подскочил на стуле:
– Господи, да вы жили словно в колбе. Ну вспомните кабинет своего отца, что там было на стенах?
Я напряглась:
– Какие-то пейзажи, портреты… После папиной смерти мамочка все убрала куда-то, говорила, будто не может смотреть на них, постоянно плакала.
"
"– Ваша маменька, – медленно произнес Костин, – была уникальная женщина, редкого трезвого ума, да еще обладала расчетливостью, ей бы не в опере петь, а Сбербанком руководить. А пейзажи и портреты, которые вы не можете припомнить, составляют одну из лучших в нашей стране коллекций русского искусства. Ваш отец собирал ее всю жизнь.
Я разинула рот. Ну и ну!
– После кончины мужа, – продолжил Володя, – ваша мама убрала картины, но не потому, что они вызывали тяжелые воспоминания.
Она боялась воров. Полотна отправились к ближайшему другу семьи – Геннадию Ивановичу Юровскому. Знаете такого?
Я кивнула:
– Конечно, дядя Гена, только он жутко старый.
– Ну не настолько жутко, – хихикнул Костин, – ему всего восемьдесят. И притом сохранил полный разум, мыслит четко, быстро и даст фору любому молодому человеку.
Ольга Петровна передала картины Геннадию Ивановичу сначала просто на сохранение. Лучшее место трудно было придумать.
