– Ее Надька нашла, – рассказывала шепелявая бабка, – зашла в квартиру, а Ритка валяется между окном и столом, кровищи! Надька чуть богу душу не отдала! Интересно, кому теперича жилплощадь отойдет, у Маргаритки-то никогошеньки нету.
– Разве при сердечном приступе бывает кровотечение? – не выдержала я.
Бабулька примолкла, а потом ехидно спросила:
– Это кто же тебе про приступ наврал?
– Так ведь Рита умерла!
– Убили ее.
– Как? – помертвевшими губами спросила я.
Вопрос был задан риторический, но милая старушка поняла его буквально и принялась словоохотливо объяснять:
– Ножом, кухонным.
Долго не мучилась, горемычная. Ну посуди, коли она сама бы померла, зачем тут столько милиции?
С трудом передвигая ставшие пудовыми ноги, я добралась до метро и плюхнулась на скамеечку. В последние дни данный вид транспорта нравился мне все больше и больше. Чисто, светло, тепло, а главное, никому нет до тебя дела, все бегут с высунутыми языками и не глядят по сторонам.
Я перебирала пальцами край куртки и мысленно подводила неутешительный итог – два трупа, и никаких документов. Пропала последняя надежда попасть в квартиру Кости и найти телефонную книжку. Хотя Рита обронила, будто он служил актером в театре «Рампа». Может, сходить туда, порасспрашивать коллег, вдруг что выплывет.
ГЛАВА 7
Я не слишком большая театралка и в храм Мельпомены хожу редко, но «Рампу» знаю. Несколько лет назад там поставили скандальный спектакль, и весь бомонд засветился на премьере, естественно, и мы с Мишей сидели в третьем ряду.
В тот день на мне было черное платье, а из украшений – брильянтовые серьги. Я равнодушна к драгоценностям, но Миша частенько повторял: «Жена – витрина семьи. Надевай побольше камушков, а то подумают, что у меня дела плохо идут».
Парадный вход оказался заперт, пришлось идти со двора. У двери за столом читал газету крупный мужчина.
– Вам кого?
На секунду я растерялась, потом промямлила:
– Насчет Кости Катукова…
– Допрыгался, – неожиданно зло заявил дежурный, – добегался по чужим бабам, догулялся…
– Зачем вы так, человека убили…
Секьюрити махнул рукой:
– По нему давно пуля плакала, мразь, а не мужик, и чего к парню бабье льнуло – ни рожи, ни кожи, один гонор.
Артист! Тьфу, слушать тошно. Да у него всех ролей три штуки, а в каждой – две фразы. Таких, с позволения сказать, актеришков пол-Москвы.
