Я выглянула в окно. «Форд» замер возле большого блочного дома, внизу сверкал огнями супермаркет «Перекресток».
ГЛАВА 13
Пока жалобно поскрипывающий лифт возносил меня на семнадцатый этаж, в голове толкались мысли. Раньше всегда казалось, что дети – сплошные неприятности, цветы жизни на могиле родителей… А теперь казалось, совсем неплохо иметь сына, такого, как Сережка или Кирюшка, впрочем, девочка тоже бы подошла…
Лифт лязгнул створками, и я уткнулась носом в запертую дверь. Выглядела она, как неприступный бастион: сплошь железная, без ручек и замочных скважин.
Интересно, как ее отпирают?
Звонка я не услышала, и прошло, наверное, минуты две, пока откуда-то из-под потолка донеслось:
– Кто?
– Романова, привезла часы.
Дверь тяжело подалась, и на пороге возник седой худенький старичок в бархатной куртке и теплых войлочных тапочках.
– Проходите, ангел любезный.
Впереди поджидало еще две двери – одна железная, другая деревянная. Старичок гремел бесчисленными задвижками, запорами и лязгал щеколдами.
Потом весьма энергично пошел, даже побежал по длинному коридору. Удивившись такой прыти в преклонном возрасте, я поспешила за ним.
– Идите, идите, милейшая, – частил старичок, влетая в комнату.
Я внеслась следом и ахнула. Две стены почти двадцатиметрового помещения забиты полками с книгами. Третья – полностью завешана картинами, четвертая – занята огромным окном, а оставшийся простенок сверкает фарфоровыми фигурками. Впрочем, в гостиной было негде повернуться.
Два дивана, затянутых парчой, пара вельветовых кресел, небольшая деревянная стремянка, торшер в виде мальчика с фонарем, штук восемь пуфиков, круглый стол, накрытый кружевной скатертью, стулья… Места, чтобы двигаться, просто не оставалось…
Петр Мокеевич ловко протиснулся к креслу и велел:
– Садитесь!
Я вытащила часы и, положив на стол, сказала:
– У вас прямо музей, впору всю квартиру на хранение сдавать, а не один брегет.
Фирсов мелко рассмеялся и довольно потер руки:
– Апартаменты, между прочим, подключены на милицейский пульт.
– Зачем же тогда часы Косте сдавали? – изумилась я. – Хотя, наверное, «луковица» – самое дорогое, все-таки золото с бриллиантами.
Петр Мокеевич залился хохотом:
– Вот, душечка, вы и попались. Часики-то просто из металла, правда, позолоченные, а камушки – горный хрусталь. Но в одном вы правы – этот брегет самое дорогое, что у меня есть.
