Значит, его нарисовали недавно.
– Принимается. Но «недавно» могло быть неделю назад. Или десять дней. Или четыре.
– Этот рисунок не относится к манускрипту Войнича. Видишь, здесь одни буквы, не поделенные на слова? В рукописи нет такой страницы, я проверил. Это два.
– Та-ак… – протянул Сергей. – Уже интереснее…
– И он нарисован синей ручкой – это три.
– При чем тут ручка?
– Если бы ты внимательно изучил другие листы, то заметил бы, что девушка писала либо карандашами, либо очень тонкими фломастерами. Для рисунков она использовала только фломастеры, их цвета повторяют цвета оригинала, то есть манускрипта.
А там синего нет.
– Вообще нет?
– Вообще есть, но в сочетании с другими красками. Так, чтобы весь цветок был нарисован синим – нет. А на этом листе у нас что? Именно, синий одуванчик. Или астра… Нет, пожалуй, все-таки одуванчик.
Бабкин задумался.
– Тебе не кажется, что это как-то по-дурацки звучит, а? – спросил он наконец. – Даже если похитители действительно просидели в квартире Куликовой два часа – ей что, делать в это время больше было нечего?
– Серега, скажи мне: что нарисовано на этих листах, которыми Куликова так старательно увешала всю стену? – вопросом на вопрос ответил Илюшин.
Бабкин пожал плечами:
– Копии страниц старого манускрипта. Увеличенные.
– Отлично, – одобрительно кивнул Макар. – А что есть страницы манускрипта? А?
– Насколько я понял из твоего объяснения, похоже, что это шифр.
Сергей посмотрел на Макара, ожидая язвительной реплики, но тот молчал, выжидательно глядя на него.
И тут Бабкин сообразил:
– Елки-палки, шифр!
– Вот именно. Ты сегодня на редкость догадлив, мой медлительный друг! Разумеется, девушка не просто так развлекалась, изображая для своего удовольствия несуществующую флору. Это такая же кодированная запись, как и все остальное. Только эту запись она придумала сама, а не скопировала манускрипт.
– Нет, постой… погоди! – Бабкин выхватил у Илюшина распечатанный лист, уставился на него. – Но как она смогла это сделать, а? Чисто технически – как?! Если ее действительно сначала стерегли в квартире – кстати, зачем? – а потом увезли, то она все время находилась под охраной.
Допустим, ее оставили одну – но в таком случае любой нормальный человек выбил бы стекло и заорал «на помощь», а не стал бы сочинять шифровку «Штирлиц – Центру». А если ее не оставляли одну, то как ей удалось бы незаметно изобразить вот это?! – он потряс листом. – Убей меня, Макар, но что-то здесь не стыкуется.
