Клоуны — доктор Макколл, как и Джоко, называл их аномалами — не считались артистами, но они приносили цирку немалые деньги, а потому их уважали и они пользовались равными с артистами правами.
«Так-то оно так, — думала Мара, — а только все равно они едят на полчаса раньше, чем остальные»."
"Сами клоуны — она знала — были о своей профессии очень высокого мнения. «Со стороны, — говорил Джоко, — наше ремесло может показаться легким — подумаешь, бегать по арене в пестром костюме с размалеванным лицом! Но ведь клоун должен быть и умелым акробатом, и прекрасным танцором.
Кто бы занимал зрителей в перерывах между номерами, пока меняют снаряды и оборудование, если не клоуны? — Он усмехнулся ей усмешкой, в которой всегда сквозила самоирония. — Конечно, есть клоуны… и есть Клоуны! Такие, как я — те, кто выходит каждый год на арену с новыми репризами, — называются „творческими клоунами“, или иногда августами. Не будь я таким скромным парнем, я бы даже сознался, что в некотором смысле принадлежу к сливкам клоунского общества».
Как-то раз Мара задержалась после первого репетиционного выступления их группы возле входа артистов, который все называли задней дверью. Сначала выступил дрессировщик со львами, затем выбежали клоуны и двадцать минут развлекали публику шутками — большей частью импровизированными.
Спрятавшись в складку занавеса, чтобы не попасться на глаза мистеру Сэму, Мара ждала выступления Джоко. Когда же он появился, ей пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Джоко в вечернем костюме, в котелке и с красной нарисованной широкой улыбкой на серьезном лице важно вышел на арену.
Не обращая внимания на шутливые замечания других клоунов, он поклонился и помахал рукой зрителям. Он напомнил Маре джокера, одну из карт в ее гадальной колоде. К нему крадучись подбирались сзади два клоуна. Публика громко кричала, предупреждая Джоко, но тот прикладывал ладонь к уху, делая вид, будто не слышит.
А затем с ним стали происходить разные «несчастья». Сначала толстый клоун в оранжевом парике спер у него котелок.
Джоко тщетно искал его по всей арене, хотя зрители визжали, что он у толстяка. Потом он потерял галстук, пиджак, ремень, не замечая, что все это потихоньку снимают с него два клоуна.
Его смущение все усиливалось. У него была такая грустная физиономия, что Маре впору было скорее заплакать, чем рассмеяться. Но когда он вдобавок лишился еще и штанов и остался в одних трусах в крапинку, Мара начала хохотать как ненормальная.
