Наконец наступило Первое мая, и труппа выехала из Орландо в Атланту.
Мара чувствовала себя очень неловко в одном фургоне с другими девушками. Это была ее первая гастрольная поездка, но в этом она, конечно же, никому не признавалась.
Но не только это волновало Мару. Ей предстояло выступать перед публикой, которая заплатила за представление деньги. Что, если она не понравится зрителям? На обратную дорогу во Флориду денег у нее не было.
Мара сомневалась, что кто-то всерьез пожалеет о ее исчезновении. Она успела заметить, что люди в цирке очень завистливы.
Здесь всегда были рады устранению конкурентов. Она ведь тоже занимает чье-то место.
Ее провал никого не коснется, кроме нее самой. Ну, может быть, Джоко будет вспоминать о ней, но почему он должен скучать по какой-то девчонке, с которой столько проблем? Доктор Макколл, возможно, расстроится. Кланки наверняка скажет пару ласковых слов ей на прощание, но в конце концов Мара уйдет так же незаметно, как и пришла. Она одна, одна на всем белом свете.
И все же она ни о чем не жалела.
Как новичок, Мара занимала самую нижнюю полку, прямо над колесами. Под их мерный стук она и заснула.
Первая пятидневная стоянка цирка была в Атланте, в городе, который считался «цирковым», то есть здесь можно было ожидать аншлага не только на вечерних представлениях, но и на дневных. Среди артистов чувствовалось возбуждение. Мара заметила это еще за завтраком. По старой привычке Мара ела жадно: она знала, что эта еда может стать сегодня последней, хотя опыт подсказывал ей, что не стоит особенно наворачивать перед выступлением.
После завтрака Мара тщательно вымылась, насколько позволяла ледяная вода, затем, надев костюм, приготовилась к шоу-параду, который должен был состояться в полдень.
Хотя остальные девушки ворчали по поводу предстоящего шоу, Мара ждала его с нетерпением. Она чувствовала себя прямо-таки принцессой в легком просвечивающем коротком платье, сверкающем золотыми и серебряными блестками.
На арену Мара выезжала на повозке, запряженной восемью лошадьми, вместе с другими девушками.
Но она была почти уверена, что несколько улыбок в первых рядах были адресованы именно ей, и не оставила их без ответа.
Еще за кулисами одна из танцовщиц, блондинка по имени Нэнси, заметила ей:
— Ты, похоже, любуешься собой, Мара? Неужели ты думаешь, что станешь звездой?
Мара посмотрела на нее с холодным презрением.
— Нам платят за то, чтобы людям хотелось идти в цирк. Я просто делаю свою работу.
