Селивановский Макар подумал и лег рядом с ней.
Она уже задремала, утомленная грустью. Вдруг кухня осветилась. Это вернулась Валентина Михайловна.
— Ну, конечно, эта аристократка выпихнула тебя в кухню! Иди ко мне, ложись на диван.
Мариша попробовала заступиться за Екатерину Серапионовну, сказав, что она сама тут легла, что тут удобно, тепло.
— Ну, как хочешь.
Ушла Селиванова не сразу, а после того, как выкурила две папиросы. У Мариши было такое чувство, что она хочет ей что-то сказать. Но та ничего не сказала.
3Он ведь знал, кто Мариша такая — простая работница. Однако когда открывал ей дверь, то не было случая, чтобы не помог снять пальто.
— Здравствуйте, Борис Николаевич! Как съездили?
— Спасибо, все хорошо. Проходите, пожалуйста. — Я извиняюсь, а где же все?
— Насчет Валентины Михайловны ничего не могу, сказать, а Екатерина Серапионовна, кажется, пошла на собрание актива в домоуправление.
Мариша вспомнила высказывание Селивановой по адресу своей старенькой соседки: «Мужа похоронить не успела, домоуправление хапнуло у нее одну комнату.
Я думала, она, по крайней мере, год рыдать будет, а она уже на следующей неделе в это же домоуправление отправилась какой-то там кружок проводить».
— А вы все пишете, Борис Николаевич? — заглянув ему через плечо, спросила Мариша. — Наверное, уже много написали? И все про бурю?..
— Про какую бурю?.. Ах, про «Бурю и натиск»!.. Нет, не только. А как ваши дела?
— Радость у меня, Борис Николаевич. Комнату мне дают. С одной женщиной на двоих.
— Какая же радость, если на двоих?
— Но ведь мы всемером жили. Он смотрел на нее и улыбался.
— Позавидуешь вам, Мариночка: всем вы довольны, везде вам хорошо.
— А что же мне? Молодая я, здоровая…
Она в эту минуту была не только молодая и здоровая, но и хорошенькая. Щеки у нее еще с мороза были розовые, серые глаза улыбались.
— Хотите чаю? Только у меня, кажется, кончился сахар. Мариша сказала, что в одну минуту сбегает: магазин рядом. Когда она вернулась с пачкой рафинада, Борис Николаевич уже поставил чашки на стол.
Они сели друг против друга и принялись за чай. Мариша старалась смотреть в блюдце, а Борис Николаевич смотрел на нее. Он был сегодня очень приветлив.
— Что это вы все глядите на меня? — смущенно спросила Мариша.
— А почему же не глядеть? На вас глядеть очень приятно. Вы сегодня такая хорошенькая. Ну-ка, поднимите головку!
Мариша подняла и улыбнулась.
— Вот так все время и улыбайтесь. Это вам отнюдь не вредит.
