— Старуха, что ли?
Один раз он застал Маришу моющей полы в общем большом коридоре, куда выходило десять дверей.
— Разве наша неделя?
— Да нет… Грязно очень.
Анатолий, не постучав, открыл дверь в комнату к многодетным соседям и спросил грозно:
— Моя жена вам, паразитам, что, уборщица? — И, повернувшись к Марише, добавил: — Увижу еще, убью!
Она подняла на него глаза и спросила совсем тихо, но с вызовом:
— За что же такое ты меня убьешь?
Сам заниматься хозяйством Анатолий не любил, хотя на поверку оказалось, что умел он делать все.
Один раз взял у Мариши из рук кусок кислого теста и завернул такую узорную плюшку, что она только ахнула.
Но еще больше она была удивлена, когда Анатолий взялся склеить гармонию для соседа, а когда та была готова, сам с перебором сыграл «Вниз по Волге-реке». На Маришин вопрос, почему же он себе не купит баяна или аккордеона, Анатолий махнул рукой:
— Да ну!.. Это так, баловство. Вон лучше радио слушай.
По субботам Анатолий и Мариша ходили в баню.
Анатолий управлялся за неполный час, а Мариша иной раз должна была только шайки дожидаться минут десять — пятнадцать. Ей как-то не приходило в голову, что надо дать полтинник банщице, и все было бы в порядке. В ожидании жены Анатолий выпивал в буфете кружки три-четыре пива, но домой один никогда не уходил, ждал Маришу.
В начале зимы он побывал в командировке в Саранске. Там купил на базаре пуховую пензенскую шаль, специально для того, чтобы Мариша не застудила голову после бани.
Неделю на одном хлебе сидел, но купил. Светло-серая шаль очень шла к серым Маришиным глазам и розовым после жаркой бани щекам. Это замечал не только собственный муж, но и другие мужчины, которым давно бы следовало отправиться домой, а они все толпились возле буфетной стойки.
— Ты сегодня что-то долго парилась, — заметил жене Анатолий. — Я уж хотел было обратно за пивом становиться.
— Рядом ребенка маленького мыли, — сказала Мариша. — Неудобно было плескать.
— Когда ребят натащут, это хуже нет.
— И, не приняв молчаливого упрека жены, Анатолий добавил: — А ведь не доливает пива! Спасибо, хоть холодное.
…Начался новый, тысяча девятьсот пятьдесят пятый. Меньше года Мариша была замужем, но ей казалось — много больше. К Восьмому марта портрет ее вывесили на стенд Почета. Сначала Маришу вызвали в фабричный комитет и там, ослепив двумя лампами, сфотографировали. Кроме почетного места на стенде, она получила еще двести рублей премии.
