Марш экклезиастов

Когда наши вошли, как раз заканчивалась продажа пары бронзовых канделябров, которыми когда-то, согласно легенде, били, заподозрив в нечестной игре, изобретателя жанра мужских причитаний поэта Некрасова. Хасановна и Лёвушка вооружились сердечками на палочках (их ещё некоторое количество торчало из больших плетёных корзин) — и присоединились к толпе соискателей Грааля (и сопутствующих товаров).

Лёвушкины опасения едва не подтвердились; опоздай они минут на двадцать, и вся история человечества пошла бы по-другому.

— Лот номер одиннадцать! — выкрикнул жеманный аукционист. — «Пасхальное яйцо», чаша из поделочного камня на металлической подставке, работа неизвестного мастера, семнадцатый век, начальная цена — десять тысяч рублей! Ну же, девчонки!..

Взметнулось десять тысяч розовых, белых, синих и жёлтых сердец.

Поднялось ещё больше.

— Хасановна…— в ужасе сказал Лёвушка. — Они ж его купят…

— Купилка у них ещё не выросла… — сурово процедила Хасановна.

Через шестнадцать тактов повышения цены над головами реяло только алое сердце Доры Хасановны.

— Продано! — воскликнул аукционист, вытирая пот. — Продано за двести пятьдесят тысяч рублей!!! Подходите, подходите сюда поближе! Господа, пропустите товарищей!..

И, хотя никто пропускать их не собирался, Лёвушка уже ввинтился в толпу; Хасановна пошла медленно и солидно, как броненосец «Потёмкин» сквозь смущённую эскадру. Её алое сердце трепетало над головой, подобно мятежному флагу.

Хасановна почти дошла до помоста, когда Лёвушка на этот помост взобрался и направился к столу. Аукционист, держа микрофон в вытянутой руке, попытался заступить ему путь:

— Мальчик, мальчик, тебе сюда нельзя…

Лёвушка остановился и хмуро всмотрелся в него.

— Педофил… — прошептал он, склонясь к микрофону. — Граждане, остановите педофила! Он меня потрогать хотел!

— Отойди от мальца, вредитель! — Хасановна поднималась по ступенькам. — А то я тебя так щас потрогаю, сам на Соловки побежишь!

— Успокойтесь, бабуля…

— Какая я тебе бабуля, положенец? На себя посмотри! Лучше добром скажи, куда тут деньги в кассу платить, пока я не…

— Поздняк метаться.

— Вот здесь, сюда, пожа… пожа… — аукционист, лебезя, пятился к ширме позади стола с лотами. Из-за стола медленно, как перископ, поднялась круглая головка Лёвушки. И — многие, несмотря на тугой гвалт толпы, услышали этот вопль.