Марш экклезиастов

Орёл перестал чесаться, встал на обе ноги, встряхнулся, нехорошо посмотрел на нас — и, пробежав несколько шагов, взлетел. Хасановна, тяжело дыша, опустилась на землю.

— Я прям как знал, — сказал здоровенный мужик, постепенно оказываясь Брюсом. — Думаю: надо ещё посидеть, сами сюда придут…

Лёвушка наконец отлип от Якова Вилимовича, обернулся. Морда у него была мокрая.

Через два часа, отдохнув, основательно подкрепившись и более или менее переварив то, что рассказал Брюс, мы изготовились к последнему броску.

Но тут Крис, который вообще был последнее время рассеян, неконтактен, молчалив и задумчив, а сегодня в особенности, вдруг встал и сказал:

— Ребята! Я вот всё думал, что меня сюда привело… Искать? Так дуру эту, Грааль, и без меня нашли. («Она не дура», — тихонько прошептала Ирочка, но её услышал только я.) А тем более — вот сюда — зачем? Так вот, я понял. Яков Вилимович, вы с Ираидой у выхода у этого простились?

Брюс долго и внимательно рассматривал Криса. Я только сейчас разглядел, что они очень похожи чем-то — делаем поправку на эпохи, на привычки, на разницу в возрасте… Очень похожи.

Думаю, они поняли друг друга ещё до того, как прозвучали слова.

— Одна бутыль крови осталась только, — сказал Брюс. — Этого страшно мало.

— Но попробовать можно?

— Попробовать — можно…

— Тогда уж вы дальше — без меня.

— Не заплутаешь в темноте?

— Но ты понимаешь, что если и вернёшься, то не сюда и не сейчас? — тихо спросил Брюс. — А туда, к ней?

Крис рассеянно кивнул, сначала ему, потом нам всем, достал из футляра свой бесценный саксофон, помахал им зачем-то перед собой — и, не оглядываясь, пошёл к пещере.

Теперь, особенно в свете костра, видно было, что нижняя часть скалы имеет форму и все черты черепа; пещера — это провал его безгубого рта. От лба уходила в небо корона из перьев. Крис вошёл в пещеру и мгновенно исчез. Через несколько минут донеслись первые ноты…

Даже идеи марксизма-ленинизма выглядят вполне безобидно, если их рассказывать где-нибудь в Арканзасе, со сцены, на киргизском языке и под музыку.

— …пей, японовская твоя душа, пей! Вижу, вижу, ты в печали. И я в печали. Только у тебя украли Её подарок, да и не тебе этот подарок был сделан, что я, не знаю? — а у меня Её саму украли, ты понимаешь? Ты чувствуешь разницу? Разницу между нами? А, где там…

Цунэхару и его спаситель, или похититель, или вообще непонятно кто, именем Эшигедэй — сидели в просторном чуме у камелька.