– Одобряю, – санкционирую я задуманную им операцию. – Подход изучил?
– Не боись, командир, – широко улыбается Валера. – Дети они тут. Третий класс, вторая четверть. Мне понадобится баллончик с нитрокраской и полицейский фонарь.
– Закажем Полю.
– Идет. Послушай, я тут беседовал с барышней о морских прогулках, и у меня родилась здравая мысль, – с невыразимо шкодным выражением лица заявляет он.
– Выкладывай. О чем речь?
– Об отходе. Уходить будем тоже на катере?
– Есть другие предложения?
– Не совсем.
Выскочить из гавани мы, пожалуй, успеем. Если, конечно, ты не замешкаешься, – подзуживает меня Пластун.
– Да уж, постараюсь.
– В этом, как раз, у меня никаких сомнений нет. Вопрос – как удастся? Так вот, насколько минут общей суматохи у нас будут. Для того, чтобы потом оторваться от полицейского катера, а уж тем более тот какого-нибудь придурошного французского сторожевика – это крайне мало, – констатирует он.
– Это вступление. Я жду предложения, – я выжидающе гляжу на своего друга, явно терзающего меня своими недомолвками.
– Пожалуйста. Выходим в море на максимуме и взрываем катер к ядрене фене, – радостно сообщает псевдотелохранитель.
– Забавно. А сами пускаемся вплавь?
– Шутишь? Попросим Пашку, он у нас – дипломированный летун, пусть заарендует гидроплан, пересядем и вперед, Гуд бай май лав, гуд бай, – наконец выдает он свой каверзный план.
– Допустим. А дальше куда? – я в сомнении смотрю на Пластуна.
– Ты меня удивляешь! В «Санаторий»!
«Санаторий»! Конечно же, «Санаторий»!: Как я мог забыть?! С этим объектом связана долгая история, заслуживающая отдельного описания.
Вкратце она выглядит следующим образом."
"Жил-был в советской России один человек. Звали его Леонид Рамзин. Происходил он из рода обедневших дворян Тамбовской губернии, однако, не смотря на это, достиг немалых успехов при новой власти. Был членом Госплана, ВСНХ, неизвестно, чем бы закончилось его блестящая карьера, но в апреле 1930 года был он арестован по громкому делу «Промпартии».
И не сносить бы ему головы, но тут, откуда ни возьмись, в сентябре того же года в Инюрколлегию поступил запрос от графа Иллариона Матвеевича Рамзина, разыскивающего своего единственного племянника с целью оставить ему в наследство свое нетрудовыми мозолями нажитое имущество. Наплевали бы у нас на запрос престарелого графа, когда бы наследство его ни оказалось особого рода.
